Сбив движение, с осторожностью приближался. После нескольких неуверенных шагов остановился: в оледенелом жабо полыньи вмерзла голова человека. Она принадлежала Сурку. Он улыбался мертвой улыбкой. Глаза его были приоткрыты и, казалось, вместо зрачков впаян горный хрусталь.
Я сделал шаг к отступлению, чувствуя, как под ногами потрескивает. Попытался бежать, беспомощно скользя по нему. А треск все усиливался, превращаясь в нестерпимый и угрожающий звук... и я проснулся.
За вечерними окнами расцветали скоротечными китайскими зонтиками рождественские фейерверки, запущенные ветровскими малолетками. Треск, крик, свист и смех сопровождали полет дешевых петард и ракет.
Я прошел на кухню - разломил на дольки огромный мандарин, выращенный на африканском огороде, и принялся его жевать.
Солнечный и насыщенный запах вернул меня в реальный мир. Физически чувствовал себя прекрасно, да какой-то мутный осадок остался со сна. Что снилось? Невероятная чертовщина: мертвая голова, впаянная в полынью ледяного озера. И голова эта принадлежала... Кому? Не помню.
Вернулся в комнату, включил телевизор: прыгали маленькие и смешные человечки из мультфильма. Такие же скакали на экране в квартире госпожи Литвяк. В этой жизни выдуманные рисованные человечки живут куда дольше, чем люди из крови и плоти. Предполагаю, что у мадам случился неудачный любовный роман с неким Джафаром, любителем горячих русских пизд... нок и холодного оружия. Что там говорить, горло боготворимой перерезали квалифицированно. С любовью и нежностью.
Ощущаю, что опасные призраки рядом, их дуновение похоже на болотные газы, врывающиеся из топких глубин. Но фантом, как и сон, нельзя задержать руками.
Я, смотря на метущихся мультфильмчеловечков, испытывал непонятную для себя тревогу. Что-то угнетало. Что? Закономерная смерть господина Грымзова? Нет. Гибель мадам Литвяк? Нет. Безуспешные поиски компакт-диска для общества вольных стрелков "Красная стрела"? Нет. Тогда что? Последний сон, вот в чем дело.
А для того, чтобы прекратить душевное истязание, довольно набрать номер телефона моего юного приятеля. У него, думаю, хватит силенок поднять трубку после праздничного обеда, перешедшего в ужин?
Мои попытки наладить телефонную связь через космос оказались напрасны Любезный голосок девушки-оператора сообщил, что абонент либо не отвечает, либо находится на недосягаемом расстоянии, чтобы вести с ним конфидециальные разговора.
Либо дрыхнет под прелой подмышкой невесты, ругнулся про себя, собираясь на поиски драпарника* вечнозеленой бумаги и преждевременной любви.
* Драпарник - наркоман (жарг.).
Нет, не понимал своего невротического состояния. Сон тому виной? Или слишком хорошо передохнул и мой организм требовал новых впечатлений? Как обкуренный мечтает засмолить гашичек-косячок, так и я мечтаю вляпаться в смертельную и опасную историю, чтобы потешить себя и публику.
Словом, состояние как из модной песенке: "И на белых листах отпечатались мы, как рассказы огня от холодной луны".
... Облитая поливой мертвого света, луна фонарем покачивалась в рождественском небе.
Любопытно, как выглядит наша планета о т т у д а? Наверно, похожа на стеклографический шарик, скромно болтающейся на веревочке своей орбиты. Уверен, никто, кроме нас самих, не знает о том, что мы есть и живем со своими вечными проблемами. И среди более шести миллиардов тварей божьих я, Алеша Иванов, превращающийся с каждым шагом своим в Чеченца, неуловимого, как эфемерный свет спутницы нашей ночной жизни. И все довольно странно, если задавать детские вопросы: зачем живем? Какую такую великую миссию и чью волю выполняем? И какое такое п о л е в е ч н о с т и грешными душами удобряем?
Полет моих мыслей прервался - отвлекли яркие огни "Эсspress", продолжающего мчаться на всех парах в вечерней мгле.
Зачем задавать вопросы, на которых нет ответа, проще надо быть, мой друг любезный Алеха, проще, и народец потянется к тебе с рюмашкой родной зверобойной, и на каждый твой вопрос даст верный ответ.
В ресторане под расхлябанную музыку ансамбля местных лабухов штормил праздник - коммерсанты во фраках и бандиты в спортивных костюмах вместе со своими пыхтящими леди отплясывали нечто немыслимое: горючая смесь меж хохлацким гопаком и южноамериканской "макареной". Запах конского пота, водки, щей, пельмешек и турецких духов из Парижа сшибал на месте. За дальним столиком располагался господин Соловьев, его окружали близкие друзья и единомышленники. Удивительно, но в их руках я не обнаружил станковых пулеметов. О чем и сказал Соловью, он засмеялся: Леха-Леха, кого бояться, когда тебя все страшатся; да, и не ищу приключений на собственный зад.
- А я ищу?
- А ты ищешь, - ответил Соловьев. - Кто утром запустил БМВ?
- Сурку кое-что оборву, - крякнул я от досады.
- Парень сам не свой. Лишился заработка, плачется в жилетку.
- Где его найти?
- Черт знает, - пожал плечами господин Соловьев. - Где-то кружился снежинкой.
- Поищу снежинку, - поднимался.
- Чеченец, - попридержал меня, - прекращай самодеятельность. Народ ропщет: трупы на каждом углу как бананы продают. А обществу, извини, нужен покой.
- Покой на кладбище, - ответил я, - и покой нам только снится.
Хорошо, что хватило ума умолчать о своих сновидениях. Соловушка-умная головушка, узнав причину моего появления на этом шабаше, совсем бы решил: приятель крепко спятил.
В зеркальном фойе обнаружил активный отряд во главе с неутомимой Анджелой, занимающийся тем, что раскручивал негоциантов из солнечного Таджикистана. "Баши" были круглолицы, как масляные блины, с узенькими щелочками глаз, на стриженных затылках клеились тюбетейки.
- Ты, басмач еб... чий, все понимаешь, - орала Анджела одному из них. - Сто американских манатов за один отсос и никаких гвоздей! И то потому, что я интернационалистка!..
- Многа, красавиц-ц-ца, - сопротивлялся торгаш урюком.
- Тогда давай сам, чурка, - хохотала Анджела. - А мы поглядим!..
Я отвлек её от напряженных переговоров, задав вопрос: не знает ли она невесту Сурка? Анджела не знала, да на помощь поторопились её подружки, и через пять минут общего ора я знал имя и адрес любимой Суркова: Тамарка давалка на Карла Марксе урюков* обслуживает по бросовым ценам. Я понял благородных девиц и поспешил покинуть их общество; последнее, что услышал, был вопль: