- Вопрос не в бровь, в глаз, - проговорила Вирджиния. - Надо брать тебя в агенты...
- Упаси Боже, - дурашливо отмахнулся. - Я слишком нервный для работы в тылу врага.
- Ладно, уговорил, возьму тебя в денщики, - и ответила на поставленный вопрос.
После чего я почувствовал себя бесповоротным болваном и законченным пентюхом. Где были мои глаза? Должно быть, на известном месте, которым, собственно, я ещё и думаю.
А все предельно просто - ковровая фабрика имени Розы Люксембург выпускает не только изделия из шерсти в 30% , но на её территории функционирует мощный, оборудованный импортной техникой, подпольный цех по обработке наркотических веществ.
- Спецзона "А"! - помнится, полоумно заорал я.
Да, подтвердила товарищ майор, любимое демократической молодежью и оберегаемое, как зеница око, детище торгового дома "Русь-ковер.".
Лучшего прикрытия придумать было трудно. Афганская шерсть проходила литерными составами, запломбированными высочайшими повелениями. Понятно, что шерстяные тюки самая удобная тара для перевозки ширево - наркотиков. Помимо этого, использовались и другие каналы ввоза скоропортящегося, как помидоры, товара. Словом, куда не кинь - всюду торговый дом "Русь-ковер".
- А почему в эту спецзону "А" ничего не проходило, - вспомнил я. - Ни одного транспорта. Может, там подземный ход? - пошутил.
- Угадал, - спокойно сказала Верка. - Там подземка от ж/д вокзала.
- Подземка? - открыл рот.
Майор вложила туда кусок льда и заметила, что я слишком долго отсутствовал. Сейчас каждый день как век. Да, вынужден был согласиться, такое впечатление, что все живут, ожидая конца света.
- Ничего, ещё продержимся, Леха, - подбодрила.
- Как держаться, зажатым с трех сторон? - задал справедливый вопрос.
- А кто третий? - удивилась.
- Вы, товарищ майор.
- Я пока на тебя не налегаю, родной.
- Ага, тебе я нужен, как покойнику духовой оркестр.
- Ты мне всякий нужен.
- Но лучше с дискетой?
- И с дискетой в штанах тоже.
- А почему все так уверены, что я её, проклятую, найду? - возмутился. - Думаете, отчим успел мне подмигнуть, где она находится... когда я, понимаешь...
- Ничего мы не думаем.
- Тогда ищите сами, черт подери!..
- Ищут-ищут, а найти не могут, - сдерживала меня спокойным поведением. - Сам мог убедиться в результатах этих поисков... Сколько там трупов?..
- Много.
- Во-о-от, - смотрела сквозь облачко дыма и её лик казался незнакомым.
- Извини, - не выдержал. - А почему я должен верить тебе... и твоим боевым товарищам?.. Кстати, где они?
- Они уехали, дурашка; меня же есть кому защищать, - усмехнулась. Кстати, в твоем драндулете нашли радиомаячок...
- Чего?
Когда получил внятное объяснение, поник буйной головушкой: меня водили на невидимой привязи, как тявкающую болонку. Разумеется, и усопшая "Нива" была оснащена спецтехникой для оперативной работы.
- А что касается веры, - проговорила Вирджиния, - то хочешь-не хочешь, а сидим мы в одной лодочке... с дырявым днищем...
- ... а вода все прибывала и прибывала. И дождь не кончался... сказал я.
- Ты о чем?
- Прекрасные сказки детства, - и покаялся. - Прости, я так устал. Смертельно.
- Все будет нормально. Главное, выше голову, товарищ гвардии рядовой.
- Это приказ?
- Это убедительная просьба, - и поволокла меня в койку отдыхать душой и телом.
Наш ночной полет в межгалактическом пространстве, надо признаться, проходил отлично: все бортовые системы функционировали согласно штатному расписанию.
Потом перед моими глазами астронавта вспыхнул огненный хвост кометы Шумахера-Лаувазье; и я, успев лишь осознать, что надежный космический отсек лопается, как орех, почувствовал, как плазменный поток вбирает меня... плавит меня... уничтожает меня...
... Падает снег, я это чувствую, хотя окна плотно зашторены. Он новый и чистый, с запахом мяты. Однажды, как рассказывала мама, я, пятилетний, уснул в дачных зарослях мяты, а есть такое поверье, что человек млеет от запаха и засыпает вечным сном. Меня нашел и вынес дед. Теперь неизвестно, кто меня вытащит из нового дурманного запаха?
- Привет, соня, - слышу знакомый голос и понимаю, что это Варвара Павловна почистила зубы оздоровительной, противокариесной пастой. Вот так всегда: думаешь о звездных городах, а получаешь борщ на завтрак. Просыпайся...
- Спал, сплю и буду спать...
- Почему-у-у?
Как ответить на этот вопрос? Как ответить: зачем живут миллионы и миллионы двуногих, точно заметил поэт, тварей, которые просыпаются каждое утро, полусонно шлепают к унитазу, молятся над ним, затем включают воющие, как истребители СУ-19, водопроводные трубы, харкают и фыркают над фаянсовым умывальником, потом пьют чай или кофе, или текилу, читают газеты или слушают радио, проговаривают жене и детям пустые слова и с чувством ответственности своей великой миссии отправляются на трудовые места....
И так каждый день, годами, столетиями... живые ходячие трупы... И среди них я, вынужденный отвечать:
- Лучше спать и спать...
- Почему-у-у?
Как ответить на этот вопрос? Как ответить: почему я ещё здесь, в этом странном и потерянном мире, где не осталось никого, кого любил и с кем хотел помолчать в вечерних сумерках, пропахшими терпкими запахами лета.
Все делают вид, что ничего страшного не произошло: веление времени поменять эфемерные, природные запахи на запах денег.
Говорят, они не пахнут. Еще как смердят: российский рубль кровью-нефтью-газом-алмазами-распиз... йством; ам. доллары кукурузой-пластмассой-гамбургерами-искусственными улыбкамисопливым патриотизмом; немецкие марки - пивом-банами-хамским гоготом-потаенным шовинизмом; украинские гривны - салом-чесночной колбасой-горилкой-упертым национализмом; манаты - пловом-солнцем-рабством-масляным туркменбаши... ну и так далее.
Случилась п о д м е н а века, однако почему-то все решили: так как жить лучше - убивать, предавать, делить, хапать, делать благополучие на крови, давиться подачками, покупать любовь девочек и мальчиков...
Что на это сказать? Как это не пошло звучит: каждый народ сам выбирает судьбу. Ну, выбрали на этом историческом этапе лоханку с помойной блевотиной, где плавают разорванные в куски тела ваших сыновей. То есть полностью воспользовались своим конституционным правом отправлять своих детей на войну и получать их в запаянных цинковых коробах. Живите, господа, веря, что жизнь прекрасна и удивительна.