А вот меня увольте от вашей кровавой питательной похлебки. Мной, сообщаю, уже приобретен билет. Куда? Не могу сказать по соображениям деликатным - все равно на всех мест не хватит.
Правда, рейс мой в неведомое задерживается, но уверен, наш экипаж (я и Чеченец) стартует из космодрома Жизнь.
Да, был самоуверен, как павлин, пускающий веером хвост перед посетителями зоопарка. Война так и не научила меня быть стойким и сдержанным в своих чувствах. Я все время обманывался, точно первогодок, которому вместо парашюта подвесили за спину спальный мешок и пинком под зад выкинули из самолетной брюшины.
Как я мог не догадаться, что Соловей-Разбойник и все эти "марсиане", "слободские", "воры в законе" - есть шелуха под сапогами хозяев жизни, выполняющих их волю.
Кому я нужен был - сам по себе? Израненный полупридурок, добровольно загнавший себя на скотобойню под исламским полумесяцем. Никому. Просто меня, как фигурку, хотели использовать на шахматной доске жизни. Иногда и пешка, повторюсь, прорывается в ферзи под умелым руководством мастера, а "конь", галопирующий буквой "г", может так врезать по сусалам свои копытом "королю", что тот будет готов отдать пол-королевства за покой души своей и физическую благость.
Да-да, Его Величества тоже люди и тоже слабы и грешны. По мнению Вирджинии, странная дачка от фабрики "Русь-ковер" - есть культурный центр под условным названием "Серп и молот", где отдыхают венценосные особы, позволяющие себе иную сексуальную ориентацию, чем все остальное, замордованное ими, население.
- Чего позволяют? - не понял я.
- Это и позволяют, - засмеялась Вирджиния. - Мальчик с мальчиком, ну?..
- Ааа, - догадался. - Серпом по яйцам - и девочка; то-то там такие персоны... Тьфу!..
Посмеялись - черт знает что: педерастия широко шагает по стране, развиваются голубые хоругви и победно трубят нижние трубы*.
* Труба - анальное отверстие (жарг.).
Словом, мир изменился до такой степени, что блядь Анджела считается св. Магдалиной, блядские казенные людишки - благодетелями человеческими, а властолюбивые выблядки - пророками отечества.
Все изменилось, кроме Алешки Иванова, которого даже Чеченец не в состоянии переубедить в том, что уже давно нет места романтических вздохам под липами, которые когда-то росли на пустыре, потом их пустили под нож бензопилы "Дружба", чтобы на очищенном месте воздвигнуть панельные дома для счастливого проживания трудового населения.
Эх, Леха-Леха, как жить дальше? И зачем? Лучше спать и видеть сны о прошлом. Вирджиния не дает мне такой возможности - запах кофе, сигарет и голос:
- Граф, вас ждут великие дела!
- Графиня, идите вы... - не выдерживаю.
- Если бы я знала, куда...
- Думаете, я знаю куда, господа? - зеваю. - Хоть убейте, не понимаю, почему я?
- Что ты?
- В качестве коккера-спаниеля?
- Алеша, ты сколько знаешь... - поправилась, - знал отчима?
- Не знал и знать не хочу, - отрезал и взорвался по причине того, что залил живот горячим кофейным сургучом. - Ё-мое!.. Вы что? Все сговорились?! Ну, не знаю я ничего...
- Надо искать, - села на кровать, поджав под себя ноги.
- Ну вы, блин, даете: "искать"! - возмутился я. - Иголку в сене и то проще...
- Алеша, - и погрозила пальчиком.
И я запнулся, словно углядел привидение. Бог мой, я уже видел эту сцену: женщина в атласном халате, грозящая мне пальчиком и... Больше не помню, что-то она ещё делала? И это происходило то ли во сне, то ли в другой жизни?... Чертовщина какая-то?..
- Что с тобой? - знакомый голос возвращает меня в суровую реальность быта.
- Контузия, - отшучиваюсь; как я ещё могу объяснить, почему лезут из орбит глаза?
И пока прихожу в себя, майор безопасности в милом домашнем халатике, пожимая плечами, мол, связалась на свою голову с младенцем, предлагает свой план действия: встретиться с моей мамой.
Я несказанно удивляюсь: зачем, мало ей своих забот? Надо принести соболезнования, объясняет Вирджиния, мы с ней мило так дружили. И что дальше, не понимаю я. А дальше будет видно, как сказал слепой глухому.
- Стоп! - говорю. - А был ли мальчик?
- Ты о чем, милый друг?
- А кто сказал, что дискета имеет место быть? Вообще?
- Лаптев и сказал.
- Кому?
- Госпоже Литвяк, а это значит всем.
- Так и сказал? - не верю я.
- Алешка, ты даже не представляешь, что плетут мужики в койках...
И я чувствую: Чеченец заполняет мои клетки темной и неукротимой злобой и, не выдержав, выплевываю сгусток ненависти:
- Теперь понимаю, чем ты, блядь, заработала свое высокое звание...
Неожиданный и хлесткий удар по щеке ещё больше бесит Чеченца. Рыча, он заваливает женское и тренированное тело и между ними вспыхивает ожесточенная схватка. Как верно заметил поэт: "Они сошлись. Волна и камень.... лед и пламя..."
У меня возникло впечатление, что я нахожусь на пылающей в огне льдине и сражаюсь с белым медведем. За право первым зачавкать рыбину.
В конце концов победила дружба и любовь между мальчиком и девочкой. Мятный запах сбил агрессивность, и я снова превратился в Алеху Иванова. Прости, сказал своей женщине, я тебя люблю и не хочу, чтобы твоей пиз...ой пользовались, как заслонкой.
- Дурачок, - засмеялась. - Она моя, что хочу, то и делаю.
- И почему же ты майор?
- Потому, что муж был генерал, - призналась. - Да, и сама я вроде не дура.
- Ты умненькая...
- Ах ты, подлизуля!..
- Ааа, понравился моя язычок?..
- Ага, как перчик, ха-ха...
Все мы живые люди, включая спецагентов и гвардии рядовых (в широком смысле этого слова); все хотят получить от физических, телесных утех максимум душевного удовольствий.
Закон природы - от него никуда, мать её старушку во вселенскую кадушку!..
Только когда напольные часы пробасили полдень, мы вернулись с райских, выражусь красиво, островов любви на измаранный материк, окутанный едкими миазмами испражнений. Нет, кажется, это я увлекся красным словцом.
И этот мир тоже был прекрасен - мы выпали на крыльцо и ахнули: новый снег накрыл ели и они стояли, подсвеченные солнцем, точно хрустальные пирамиды. Меж сияющими пирамидами гуляла тишина; снег гасил все звуки и мне даже показалось, что я её вижу - т и ш и н у.