На следующее утро дождь лил как из ведра, было необычно холодно для этого времени года, и ничто – клянусь, совершенно ничто – не указывало на то, что этот день должен стать судьбоносным.
Крадучись, как я это делаю каждое утро, неумытая и растрепанная, в купальном халате я выбралась на лестницу, чтобы забрать газету из почтового ящика. И, как всегда по утрам, надеялась, что никого не встречу.
К сожалению, я не принадлежу к тем женщинам, которые, даже только проснувшись, все равно привлекательны. Помимо прочего это связано с тем, что по вечерам мне обычно лень снимать макияж. Кроме того, ночью мои волосы, по-видимому, делают все что угодно, только не спят. Каждый раз я бываю поражена, когда утром гляжусь в зеркало. И поражена, в основном, неприятно. На голове громоздятся самые нелепые и дерзкие прически. Иногда я забавляюсь, глядя на это, и пробую определить, как при гадании по расплавленному свинцу, какое значение могли бы иметь эти образования из волос: «Непокорная прядь, которая выбивается из остальных плохо лежащих на затылке волос, позволяя сегодня заключить о необычном потенциале деятельной энергии. Локон, который так некрасиво вьется над серединой лба, – знак эротического излучения и огромной сексуальной притягательности».
Но нет. Этим утром мне было не до того. Я выглядела как веревочная щетка, которой удобно выметать углы.
У почтового ящика я повстречала – хуже день начаться не мог – фрау Цаппку с первого этажа, которая подрабатывает управдомом и сует свой нос во все, особенно в то, что ее никак не касается.
Два месяца назад у меня была короткая, но шумная интрижка с водителем, который каждый полдень привозит моей соседке обед. Как-то в субботу часов около четырех вечера я пыталась выудить мою почту из ящика. (Четыре года назад я потеряла, от него ключ. С тех пор пользуюсь столовой ложкой, обернутой скотчем клейкой стороной наружу.) Тут меня и застукала фрау Цаппка.
– Вчера вы, кажется, порядком припозднились, – раздался позади резкий голос, так меня напугавший, что многообещающего вида конверт, который я уже подняла на досягаемую высоту, сорвался, так сказать, с крючка и вновь исчез в недрах почтового ящика.
– Ну да, – тупо сказала я, – выходной ведь сегодня. Можно и выспаться.
– Все же вам стоит заказать новый ключ.
Я ничего не ответила. Многообещающий конверт появился снова. Его прислал мне газовый завод. Вот черт!
– В нашем доме отличная слышимость, – не унималась фрау Цаппка. Теперь в ее голосе звучала откровенная насмешка.
– Ну… да…
– У этого Зандера с третьего этажа опять разыгрался бронхит. Он так кашляет, что у меня в шкафу стекла звенят.
– Да уж… Просто ужасно…
– А эта пара гомиков там наверху… Я, конечно, не имею ничего против. Но по выходным они возвращаются домой не раньше четырех утра. И горланят на лестнице так, что даже мой муж просыпается, а уж у него-то сон здоровый. Вот оно как. Интересно, сколько они еще вместе продержатся. Ведь общеизвестно, что эти однополые отношения недолго длятся.
– А-а…
– А вы как, фрау Хюбш?
Я только что подцепила на ложку открытку от Йо.
– У вас ведь тоже новый друг?
Я успела пробежать глазами строчки: «Хэлло, дорогая Кора! Тебе еще доставляют ежедневную еду на колесах? Главное, чтоб было тепло в животе, – так я думаю. Давай, давай, продолжай! Сердечные приветы из Нью-Йорка!
Люби в кровати и вне ее —
Совет по дружбе, твоя Йо».
Очень нежно. Мы так всегда делаем.
Последние строчки наших писем и открыток должны быть зарифмованы. У Йо, конечно, и здесь преимущества: Йо. Мое. Белье. Дерьмо. Окно. Свиньей. Мурло. Светло.
С Корой не рифмуется почти ничего. С Хюбш – тоже. Лучшее стихотворение я ей прислала с Майорки:
Вышло гениально. Так мне кажется.
– Фрау Хюбш, так у вас новый друг? Создается такое впечатление. В последние дни.
Пропади ты пропадом, фрау Цаппка, зануда старая!
– Что? Ах да. Верно. До некоторой степени.
Откуда старая карга могла узнать о моих бурных ночах? Я почуяла недоброе.