– Откуда ты столько всего знаешь? – наконец проговорил он.
– Одна из причин моих странствий по Средиземью – это поиск информации, Бофур. Многое забывается, многое искажается. Из-за этого возникает масса проблем, в том числе между разными народами.
– Ты одна не сможешь изменить мир, Кристэль.
– Не смогу. Но кто-то должен хотя бы попытаться. Бофур, скажи честно, когда вы решили, что я дочь Трандуила, ты счел меня предательницей?
– Нет, что ты, – гном покачал головой. – Какая разница, кто твои родители, если ты – это ты? Может, конечно, ты строишь коварные замыслы и в конце планируешь предать нас, чтобы добиться каких-то своих целей, но я в это не верю.
– Почему?
– Потому, что ты из последних сил пришла на помощь. Потому, что тебя еле откачали тогда, после Мглистых. Ты была на грани смерти. Нет, Кристэль, так все просчитать невозможно.
Двалин согласно кивнул, и в лесу надолго повисла тишина.
В сумерках караван встретил Алкаральм.
– Впереди все чисто. Неподалеку есть подходящая поляна. Но караульных придется выставлять.
Кристэль внимательно посмотрела на него.
– Предчувствие, – коротко ответил эльф. – Орки или гоблины. Не знаю. Ночью уйду вперед. Потом так же встречу вас на пути.
– Хорошо. Спасибо тебе.
– Смотри, какая яркая серебряная звезда на небе. Кажется, в созвездии Дракона… Ну да, точно. Его в это время года хорошо видно.
– Красиво… Но на знамение не тянет. Ардис? Ардис, что с тобой?
Гномка вскрикнула, дернулась, и Кристэль едва удержала ее.
– А? – Девушка растерянно посмотрела по сторонам. – Ох, уже стемнело… Мне приснился сон, будто я падаю, – но холодные пальцы так сжали руку Кристэль, что эльфийка почувствовала, как по спине поползли мурашки.
На привале мужчины занялись костром, установкой палаток, а девушки – готовкой.
– Что тебе приснилось? – прошептала Кристэль.
– Сначала я видела какую-то поляну. Король держал тебя за плечи и что-то говорил… или спрашивал? Он сидел рядом, а ты была какая-то странная, бледная и держала его руку обеими руками, словно тебе было страшно. А потом… Потом было другое видение. Я видела яростную битву на земле и огромного дракона в воздухе.
Кристэль глухо охнула, схватилась за голову. Какие-то странные мутные обрывки начали всплывать в памяти, но ухватить их и составить целую картину у девушки почему-то не получалось. Ардис тревожно смотрела на эльфийку, не забывая, впрочем, помешивать варево в котелке.
– Что-то крутится в голове... Но что? Что-то страшное…
– Может, это был просто сон. Ты не могла бы забыть, если бы говорила с Государем. Если только не разговаривала во сне.
– Надо будет поговорить с Торином, было такое или нет. Ты из-за дракона вскрикнула и рванулась?
– Нет, – помолчав, ответила Ардис и зябко передернула плечами. – Дракон пропал, и я увидела омерзительную бледную морду орка. Она была вся в шрамах. Его белесые глаза были такие… похотливые и яростные, и он хотел поцеловать меня.
Кристэль недоуменно уставилась на подружку.
– В этот миг мне снилось что я – это ты, – закончила Ардис. Эльфийка уронила поварешку.
– Кристэль, что-то случилось? – спросил Бофур, обернувшись на звук.
– А-а-а, нет, мы просто заболтались, – беспечно ответила она. И шепотом поинтересовалась: – Ардис, ты уверена?
– Да. Только я еще помню свое… ну, твое состояние. Такое… довольное, словно он делал что-то, чего ты добивалась.
– Н-да-а-а, – озадаченно протянула девушка. – Не приведи Эру…
Эльфийка попробовала рагу и позвала всех ужинать. За оставшееся время она не проронила ни слова. Ей было над чем подумать. Алкаральм держался немного в стороне, и Кристэль все время чувствовала на себе его взгляд. Но едва она поднимала голову, эльф отводил глаза в сторону.
Ночь прошла без происшествий. Двалин и Бофур дежурили по очереди, невзирая на дозорных-людей. Алкаральм, подремав немного у костра, проснулся далеко за полночь, быстро перекусил, накинул плащ и растворился в осенней темноте.
С рассветом отряд продолжил путь к месту встречи.
Этим же утром, едва рассвело, Торин и все, кто шли с ним, покинули гостиницу. Несмотря на ранний час и холодную погоду, на улицах было многолюдно. Бургомистр с советниками вышли на ступени ратуши, чтобы пожелать доброго пути. Жители пели песни, кричали добрые напутственные слова. Один Бард был мрачен: