«Кажется, хозяин просыпается. Пора и честь знать»
Бильбо решил, что самое время возвращаться с отчетом к Торину и компании, но его, не иначе из-за некоторого помутнения рассудка, так и подмывало сделать что-нибудь этакое, чтобы доказать, что взломщиком он тоже может быть. Поэтому хоббит подхватил первое, что подвернулось ему в руки – огромную золотую чашу, и бросился с ней наутек.
Признаться, пока Бильбо добежал до Балина, он почти лишился сил. Ноги тряслись, сердце отчаянно колотилось. Так страшно ему не было с той поры, когда он бросился у Мглистых гор защищать Торина. Но при этом хоббит был ужасно горд собой.
«Вот вам и торгаш! Попробуйте-ка сделать то же самое!»
Гномы пришли в восторг от неожиданного подарка, принесенного Бильбо. Чашу передавали из рук в руки, вспоминали, когда и кто ее делал. Торин не мог налюбоваться на первый трофей и почти не выпускал его из рук. Гномы хвалили хоббита за находчивость и отвагу, а Бильбо с наслаждением вдыхал ночной воздух и старался отдышаться. Спору нет, ему было очень приятно, но почему-то в глубине души царапала какая-то заноза, словно он сделал что-то не так. И понимание пришло вместе с яростным гулом и рокотом, донесшимся из недр Одинокой горы. Как наяву, Бильбо вспомнил рассказы Кристэль: она говорила, что никогда никому ничего нельзя трогать в сокровищнице живого дракона без его ведома, иначе возмездие будет ужасным. Одновременно с этим Бильбо вдруг понял, что при нем больше нет платка девушки – он случайно выронил его, когда подбирал чашу. Хоббит похолодел.
Смауг не любил осень. Точнее, последние ее месяцы. Все вокруг становилось унылым до того, что даже золото не радовало. Впрочем, если честно, не радовало оно уже очень давно. Смаугу не хотелось есть, не хотелось пить, не хотелось шевелиться. Он лежал целыми днями на грудах сокровищ и, прикрыв глаза, думал о чем-то, ведомом лишь ему. Или пытался уснуть. Но сон, словно издеваясь, не шел к дракону. Несколько недель Смауга мучило странное предчувствие. Но он по опыту знал, что предчувствия могут быть обманчивыми. И от этого его настроение становилось еще омерзительнее. Словом, у Смауга Ужасного, как звали его люди, была сокрушительная депрессия.
Последние дни были особенно тревожными. Смаугу то и дело чудились какие-то постукивания и голоса. Не раз и не два, прервав дрему, он тревожно поднимал голову, вслушиваясь в бесконечную пустоту горных чертогов, вглядываясь в густую темноту, но лишь для того, чтобы убедиться, что ему опять все почудилось. И дракон вновь укладывался на роскошное ложе, чтобы некоторое время спустя снова начать прислушиваться и всматриваться.
К ночи описываемых событий Смауг не спал уже две недели. Ему было тревожно и беспокойно. Со страхом эти чувства не имели ничего общего – дракону некого было бояться, но при этом они порядком измотали его и привели в состояние сильной раздражительности. И именно в эту ночь кто-то неведомый решил, что дракону пора отдохнуть. Смауг уснул так крепко, как не спал и в годы юности. Сначала ему снились прекрасные, увлекательные сны, а потом их сменил беспокойный сон, полный неприятных, тяжелых видений. В частности, ему привиделся огромный меч с серебряно-золотым пламенем вместо клинка, падающий с огромной высоты вниз на землю, где клубилась багровая туча и шла какая-то битва. Смауг зарычал и открыл глаза.
В пещере пахло чем-то незнакомым, впервые за долгие годы. Смауг прищурился, поднялся на мощных лапах, принюхался, оглядывая пещеру. Кроме незнакомого запаха, ему почудился еще один, как раз очень хорошо знакомый. Но задуматься над этим дракон не успел: он обнаружил, что пропала чаша, стоявшая внизу у стены, неподалеку от небольшого прохода. Надо сказать, что драконы обладают весьма острым зрением и отменной памятью. Забери Бильбо что-нибудь из середины кучи, Смауг бы и не понял, что пропало, просто ощутил бы это. Но каждый предмет на поверхности, каждую монетку дракон знал наперечет. И осознание того, что его посмели так нагло ограбить, безудержной яростью ударило ему в голову, вытеснив все остальное. Дракон взревел и по длинным широким коридорам бросился прочь из сокровищницы в наружную галерею, движимый только одной целью: найти и покарать наглеца.