Дар убеждения превратился в неотъемлемое свойство драконов, противостоять которому почти невозможно. У меня он слабее, поэтому говорю я, а не отец. Он не хочет, чтобы вы думали, будто он околдовывает вас.
Гномы завозились, начали негромко переговариваться.
– Кроме того, в уста будущих драконов и дракониц Мелькор успел вложить багровое пламя Удуна и мертвый холод из самых глубин Унголианты, Вечной Тьмы. Не ведая о том, Манвэ даровал своим творениям Священное Пламя огня Анора и холод небесных глубин, пронизанных лучами звезд. И это едва не уничтожило драконов, ибо столь разные начала вступили в борьбу. Многие погибли. Но были и те, в ком сплелись оба пламени и оба холода, и пришли к удивительному равновесию. Но при этом драконы оказались на тонкой грани между светом и тьмой. Настолько тонкой, что свет и тьма то перетягивают в одну из сторон, то смешиваются между собой. Грань эта получила название Хаоса, и это отразилось на характерах драконов.
И очень редко появлялись те, в ком пламя одинаково сочеталось с холодом. Не знаю, почему, но это были только драконицы. Пламя и лед в одном теле, в одной душе. Как ни странно, именно они оказывались самыми уравновешенными, потому что вынуждены были жестче контролировать себя. Такое случалось лишь трижды за всю историю Арды...
29.1
При этих словах Торин опустил глаза, затем вновь поднял их на девушку и чуть приметно прищурился:
– И как узнавали этих существ?
– Их узнавали по особому отношению к огню и льду. По характеру, в котором проявлялись обе стихии. По золотисто-серебристой чешуе и соответствующему доспеху или оружию.
– Значит, – медленно проговорил Торин, – ты и есть та самая редкая драконица?
– Была бы, если бы оборачивалась, – тихо ответила девушка.
Смауг вздохнул:
– Мы с Элентиэль поняли это, когда малышка вцепилась ручонками в Керилуг, и меч ожил. Но при этом долгое время были уверены, что она не сможет перевоплощаться.
– Мы остановились на смешении стихий, – продолжила Кристэль. – Но это была не самая страшная из козней Мелькора. Самым ужасным оказалось проклятие драконов. Манвэ хотел, чтобы Хранители чувствовали драгоценный металл, помогали находить его, ценили красоту изделий из золота, серебра и драгоценных камней, могли помочь советом и делом. Он хотел сделать так, чтобы драгоценности дарили Хранителям силу, а Хранители в ответ украшали мир дивными изделиями. Но Мелькор успел изменить этот дар, превратив его в ужасную болезнь. – Рука девушки погладила массивную голову дракона. Лицо ее было печальным. – Он сделал так, что драгоценности получили нескончаемую, страшную власть над Хранителями. Они лишали их воли, разума, подчиняли себе, бесконечно заставляли желать большего. И ничто не могло остановить Хранителя, идущего на их зов. Как выяснилось, этой болезни оказались подвержены все дети Эру, но выплыло это потом. А пока Манвэ был в ужасе и едва не уничтожил всех драконов. Но он слишком любил свои создания. Тем более что во всем остальном драконы соответствовали его замыслу.
И Манвэ обратился за помощью к прочим валарам и вала. И к самому Отцу. Изменить уже ничего не могли, но для Хранителей были сделаны уникальные амулеты. Небольшие шары из расплавленных в багрово-светлом пламени драгоценных камней и металлов, закаленные в проклято-благославенном холоде. Эти амулеты делались для Хранителей и действовали только на них, либо на тех, кто тяжело заболел драконьей болезнью. Для всех прочих это лишь драгоценная игрушка. Такой амулет делал владельца устойчивым к зову сокровищ. С ним драконы получали возможность помогать нуждающимся, дарить драгоценные подарки понравившимся жителям Арды, и не скупиться.
– А у тебя есть такой амулет?
– Нет, – ответила Кристэль. Помолчала, гладя Смауга по лапе, и тихо сказала: – И у отца его тоже больше нет. Уже сто пятьдесят лет.
Торин выпрямился и переглянулся с Балином.
– Будь я проклят, но именно сто пятьдесят лет назад дракон разрушил Дейл и влез в Эребор! – воскликнул Двалин. Кристэль устало кивнула и продолжила:
– Из истории драконов осталось немного. Хранители дружили с детьми Эру. Они были устроены так, что память о прошлых годах передавалась их потомству. Поэтому мы помним то, что для других уже давно стало сказкой или вообще стерлось из памяти даже самых мудрых.
Самая тесная дружба сложилась у драконов с некоторыми Авари. Первый король Невозжелавших, Гилинрен, и прародитель Золотых Драконов Силмистар Звездный Свет были большими друзьями. Именно они изображены в том фолианте, где рассказывалось о Пламени Дракона, моем клинке.