Дракон с явным удивлением посмотрел на юношу.
– Когда мы были заперты у Азога и не знали, сумеем ли выбраться, Кристэль назвала меня братом. Ну, а я не стал возражать против появления сестры.
– Я тоже согласился с этим, – ответил Фили. – Посудите сами: если уж мы согласились считать Кристэль сестрой, могли ли мы усомниться в ней?
Дракон задумчиво кивнул:
– Кристэль тосковала без брата. Вы оба чем-то напоминаете моего сына. Особенно ты, Фили. Кто ваш отец?
– Наин. Он погиб в бою, когда мы еще были мальчишками. И нас воспитал дядя.
Янтарные глаза остановились на мрачном лице Короля гномов, затем покосились на Кристэль.
– Так что ты хотел спросить, Фили, сын Наина, воспитанник Торина?
– Получается, что сказки о том, что герои получали награду от драконов или что драконы влюблялись в прекрасных дев, вовсе не сказки?
– Нет. Это было правдой. Странно только, что не сохранилось сказок о прекрасных мужчинах, в которых влюблялись драконицы. – В голосе Смауга почудился смешок.
– Одна из сказок сейчас перед вами, – проговорила Кристэль. – Это мой отец, Смауг Золотой, младший из потомков Силмистара. А моя мать – дочь короля Таурохтара, сына Гилирена и Исилиэль, внучки Келегорма Неистового, принца проклятого дома Феанора. И здесь придется вспомнить нашего общего врага, Азога. Когда-то его звали Нариэгил, и он был одним из Авари. Высокий, очень красивый. По эльфийским меркам он был богатырем. И любил Исилиэль, но бабушка не ответила ему взаимностью. Она встретила и полюбила молодого наследника тауравани. Что произошло с Нариэгилом, точно не известно. Сам ли он склонился к злу и Мелькор воспользовался этим, или потерял бдительность и был пленен? Известно одно: вместо прекрасного эльфа появился хитрый, жестокий, беспощадный орк Азог.
Торин поднялся, заходил туда-сюда, покусывая губы.
– И он принялся преследовать бывшую возлюбленную?
– Да. Но так и не смог получить ее. Один раз он был близок к своей цели, но ему помешали гномы рода Дурина. Странно, правда? Наша история все время пересекалась с вашей. Думаю, это добавило ему ненависти к вам, Торин. Азог поклялся, что не оставит нас в покое, и сдержал свою клятву. – Кристэль уткнулась в шею дракона. Смауг тяжело вздохнул:
– Уже тогда я облюбовал Северные горы, но по старой памяти навещал эти края. И однажды мое внимание привлек бой. Орки напали на какой-то отряд. Собственно, бой почти затих, сопротивлялись отдельные воины. Я не мог не вмешаться. Среди воинов была и девушка-эльф. Я выхватил ее практически из лап Бледного Орка. Огнем я пользоваться не мог – зацепил бы оставшихся в живых эльфов. Но полагал, что Азогу хватит и удара хвостом. Однако он выжил.
– На редкость живучая тварь! – прорычал Торин. Он внимательно оглядел хвост дракона, задумался, затем нехотя произнес:
– Шрамы на его теле совпадают с наростами на конце твоего хвоста, Смауг.
– Словом, орков я прогнал. Добил бы и Азога, но понял, что девушка, которую я спас, истекает кровью. Я унес ее в свой дом. Вылечил. И однажды осознал, что не могу с ней расстаться. У нее были глаза цвета вечернего неба и рыжевато-каштановые волосы. В ней сочетались хрупкость и сила. Если честно, были женщины куда красивее ее, но я никогда никого не видел прекраснее. Да, я потерял голову, полюбил Элентиэль, и не стыжусь говорить об этом. Она была из рода Невозжелавших, тех самых, с которыми был дружен мой предок. Сначала эльфийка дичилась, тосковала по родным, избегала общения со мной. Потом привыкла, и мы подружились. Я пришел к ней в облике эльфа и понравился ей – я чувствовал это. Разумеется, я не скрывал, что эльф Лаурэгил и дракон Смауг – одно лицо. Элентиэль все время давала понять, что неравнодушна ко мне, но тут же пыталась скрыть это и ускользнуть от меня. Я сумел удержать ее, и она стала моей женой. Потом уже Элентиэль призналась мне, что женщины-тауравани подобны ветру или текущей воде: они горды, независимы, сильны, но при этом нежны и ранимы. Они испытывают своих избранников. Их нужно суметь удержать. Понять, как это сделать.
– И как это сделал ты? – против воли поинтересовался Торин.
– Я отказался от нее. Отпустил. Сказал, что готов вернуть ее отцу и буду рад, если она встретит свое счастье. Элентиэль спросила, как же я. Я ответил, что ее счастье для меня важнее всего и что ей не нужно думать обо мне. Она ушла. А я лежал в облике дракона на пороге своего дома, и мне не хотелось смотреть на мир вокруг... Элентиэль вернулась через несколько дней. Прибежала ко мне в слезах и сказала, что не может уйти, потому что не может жить без своего сердца. А оно осталось со мной...