– Да, вернувшись, они рассказали об эльфийском воине, который принял их за похитителей дочери и, вместо благодарности, едва не убил, – задумчиво проговорил Балин. – Что ж, тогда я знаю, как выглядит эльф Лаурэгил, обладатель золотого доспеха и древнего клинка. Высокий даже для эльфа, широкоплечий, с золотисто-рыжими волосами и серо-зелеными широко расставленными глазами.
Смауг только усмехнулся и кивнул.
– Дальше все было просто. Гномов из Железных холмов я нашел без помощи дочери – о них я услышал от эреборцев еще до того, как мы начали бой. Ни один из них не вернулся домой.
Долгое время после случившегося Кристэль не могла говорить, а ночами просыпалась от кошмаров…
– Как же ты сумела после всего этого не превратиться в чудовище? – тихо спросил Фили. Оба брата уже без опаски сидели возле драконьей лапы. Кристэль пожала плечами:
– Спасибо родителям. Они много занимались со мной.
– Да, Кристэль была прекрасным ребенком, но порой бывала плохо управляемой. На нее накатывали приступы ярости, особенно когда ее обучали бою. И Элентиэль говорила, что дочь напоминает ей одного из предков, Келегорма Неистового. Я хорошо знал, о ком она говорила. И мы много времени уделяли тому, чтобы научить дочь ставить свою темную сторону себе на службу.
Кристэль кое-как сумела рассказать нам о случившемся и о своих заступниках. И хотя они помогли убить мою сестру, я пообещал жене и дочери не трогать Эребор. Но для людей у меня оправдания не было. А про эльфов Кристэль умолчала.
– Мне было тяжело говорить… А писать слишком долго.
– И тогда ты явился мстить, – кивнул Оин. – Понимаю. Я бы тоже пришел.
– Да. Мне не нужен был Эребор. У меня перед глазами стояли изуродованные тела моих близких, и я хотел уничтожить Дейл. Я бы сразу сравнял его с землей, но моего амулета при мне уже не было, и обилие золота в Эреборе сыграло страшную шутку. На какое-то время ярость перевесила все проклятья, но золото все же притянуло меня к себе, как магнит притягивает мелкую булавку. Осознание того, что происходит, мелькнуло мгновенной искрой и исчезло. Я больше не помнил себя. Я не был Смаугом Золотым, не был Смаугом Мстящим. Я стал Смаугом Алчущим. Лишь золото я чуял, ощущал каждой чешуйкой, лишь его зов я слышал... А когда пришел в себя, в Эреборе уже никого не осталось.
Повисла мертвая тишина. Некоторое время спустя Смауг продолжил:
– Не сразу до меня дошло, что я натворил. А когда я очнулся и среди мертвецов нашел тех, кто спас мою дочь… – Дракон замолчал. Кристэль погладила его по чешуе, что-то прошептала. Наконец, Смауг вздохнул и продолжил:
– Только спустя много дней я сумел прийти к относительному равновесию между своими желаниями и зовом драгоценностей. Я похоронил мертвых по нашему обычаю, в огне. Потом, как мог, очистил коридоры и залы. Я чувствовал зов дочери, помнил о жене. Моя любовь к ним стала противовесом к проклятью драконов. Но, увы, не исцелением.
Постепенно я начал выбираться из горы. Встретил Элентиэль и Кристэль, перенес их в Эребор. Сумел перетащить туда же ценности, которые спрятал на полпути между Северными горами и Эребором. Жители Дейла и Озерного несколько раз пытались выжить меня, и однажды мое терпение лопнуло. Я окончательно уничтожил Дейл, но почти не тронул Озерный. Просто хорошенько напугал. Там у меня не было врагов. После этого меня оставили в покое.
В развалинах Дейла я нашел немало разных ценностей и перенес все это в Эребор. А потом заметил, что у Кристэль стал проявляться дар драконицы, и понял, что она сможет оборачиваться. Но я знал, что девочка этого не хочет и считает свой дар проклятьем. И в одну из ночей ожила Эреборская кузница. Я создал доспех для своей дочери – своим она обзавестись не могла, не оборачиваясь. Признаться, я опасался, что потеряю дар создания драконьего доспеха после всего, что натворил. Но Манвэ или сам Эру сжалились надо мной и не отняли эту способность. Я делал его долго, с помощью драконьего огня, магии, и крови – своей и Кристэль.
– Так эта кольчуга – твоя работа? – изумился Торин. – Ты величайший из мастеров, Смауг, если создал такое чудо!
– Я – Хранитель. Хоть и оступившийся, – ответил дракон. – И пользуюсь тем, что мне было даровано. Здесь нет моей заслуги. Оборачиваться Кристэль отказалась наотрез. Она видела, какую власть золото имеет надо мной, и не хотела такой судьбы. А амулетов у нас больше не было.