Элентиэль быстро почувствовала темную кровь Келегорма в своей дочери и рассказала об этом мужу. В девочке проявлялись черты проклятого эльфа. И, что самое страшное, она была бы уязвима для шепота Черного Властелина, как и ее предок. Не зря ходили слухи, что Келегорм люто ненавидел Моргота, но Саурон сумел отравить его сознание, и под его воздействием и без того не слишком добрый и благородный Келегорм натворил много такого, о чем страшно было вспоминать. А то, что Саурон никуда не делся, Смауг и его жена знали очень хорошо.
Лаурэгил выслушал Элентиэль и сказал, что слабость можно обратить в силу. Темная сторона может защитить девочку в самых неожиданных ситуациях. Нужно только научить ее ставить проклятье себе на службу. И родители сумели сделать это, терпеливо разъясняя девочке, что к чему, обучая ее. История жизни брата леди Галадриэль сыграла в этом огромную роль. И портрет Финрода в самом деле стал талисманом Кристэль, а сам эльф – ее совестью, мерилом отношения к миру.
А потом была гибель родных и страшная, безжалостная месть отца, обернувшаяся трагедией для Эребора. Сделанного было не вернуть, но когда Кристэль увидела руины Дейла и узнала, что произошло с Эребором и ее спасителями, родители едва не потеряли ее повторно – у девочки случился тяжелый срыв. Она долго металась в горячечном бреду, то умоляя отца пощадить людей и гномов, то повторяя имя Творца и прося его простить Лаурэгила. А когда пришла в себя, надолго замолчала.
Элентиэль ни разу не упрекнула мужа даже в мыслях. Она понимала тяжесть его проклятья и разделяла его с ним, как могла. Да и в сердце Кристэль не было ненависти к отцу. Она бесконечно любила его и очень за него боялась. Просто добавила себе на плечи этот груз, как было со всем, что в свое время творил Келегорм.
«Я сделаю все, что можно, чтобы исправить последствия. Я никогда не предам, потому что предавал он. Я никогда не поступлю подло, потому что так поступал он…»
Именно тогда она и дала себе обещание попытаться уладить проблему с Эребором, чтобы помочь отцу, переживавшему из-за содеянного.
Когда Кристэль оправилась после болезни, она начала изучать дворец. Пыталась представить себе его обитателей, понять, как и чем они жили. На тот момент она уже стала выглядеть постарше, но только внешне. Внутри же, как у всех потомков драконов невероятным образом уживались огромные знания об истории мира и при этом наивная непосредственность существа, толком не видевшего этого самого мира вживую.
В эти комнаты она забрела почти сразу же, и они понравились ей. Здесь было уютно. Кристэль помнила, как с любопытством оглядывалась вокруг. В комнате, где стоял стол с чернильницей, стопкой лежали книги, а на стенах висело оружие, она увидела портрет молодого темноволосого мужчины с пронзительным взглядом серых глаз. Кристэль поразили его красивые, благородные черты, гордое и в то же время мягкое выражение лица и неожиданно лукавый изгиб тонких губ. Как завороженная, она рассматривала его волосы, свободно ниспадающие на широкие плечи, аккуратную бородку, густые темные брови над огромными глазами. Незнакомец был изображен в одежде темно-синего цвета, как нельзя более подходящего ему. На ногах мужчины были массивные тяжелые сапоги, а на поясе – меч. В углу картины вилась какая-то надпись, но девочка не смогла прочитать ее. Тогда она привела отца и знаками объяснила, что ей нужно.
– Торин, сын Трайна, внук Трора, наследный принц Эребора, – прочитал отец и тяжело вздохнул: – Думаю, стоит снять эту картину и унести прочь.
Но Кристэль не позволила сделать этого. Более того, она сама осталась жить в этих комнатах, и отец с матерью изменили их по ее желанию. Но одна комната осталась нетронутой. Та самая, где висел портрет принца Торина.
С чего она решила, что принц выжил, Кристэль сама не знала. Позже отец сказал, что не видел его среди мертвых, и девочка очень обрадовалась. Мать улыбалась, говорила, что гномы гораздо ниже ростом, чем эльфы. В этом, разумеется, ничего страшного нет, хотя мужчины не любят быть ниже женщин. А отец возразил, что для любви это мелочи и пошутил, что некоторых не испугал даже драконий облик. Но согласился с женой, что никого нельзя полюбить по портрету. На письменный вопрос дочери, почему так, Лаурэгил ответил, что изображение может сильно отличаться от оригинала. И что любить надо живое существо, таким, какое оно есть, а не свои мечты о нем. Постепенно Кристэль поняла, о чем говорили родители.