Речь вернулась к ней не сразу и благодаря тому, что Кристэль упорно занималась. Ведь иначе она не сможет заговорить при встрече с Торином. А как без этого объяснить ему, что она хочет помочь?
Со временем влюбленность прошла, но чувство симпатии осталось. Кристэль стала надолго уходить из дому, и новые впечатления вытесняли мечты о принце Эребора. Хотя, возвращаясь, девушка любила сидеть в кабинете, рассказывая вслух, где она побывала. Детская привычка разговаривать с портретом Торина, как с другом, никуда не пропала.
Идею вернуть гномам Эребор эльфийка не оставила, но не представляла, как это сделать. Как не представляли ни отец, ни мать. А когда Элентиэль пропала, проблема восстановления справедливости отодвинулась для Кристэль на второй план. Со временем она выследила и убила трех эльфов из тех, что отняли жизни ее родных, а на след четвертого так и не смогла напасть. Затем она искала мать, или хотя бы сведения о ней.
Потом была ссора с отцом и долгие скитания в глуши – Кристэль совсем не хотелось, чтобы обещанный отцом первый встречный действительно попался ей на глаза. Но это случилось на горном перевале, где она, скорее всего, погибла бы – девушка повредила ногу, и идти уже не было сил. Там, под сильным снегопадом, ее подобрал рослый ворчливый гном, чьего лица Кристэль так и не разглядела. Могла ли она знать, что это и был Торин, бывший принц Эребора, уже успевший получить свое прозвище Дубощит? Она и на Холме Странников не сразу узнала его, занятая мыслями о том, кто и как вывел из строя систему защиты. К тому же время и пережитое за все годы наложило свой отпечаток на гнома и изменило его облик. На смену веселому лукавству и открытости пришли надменная мрачность и подозрительность, взгляд стал жестким и тяжелым. Как и характер. Впрочем, чтобы понять причины этого и начать внимательнее присматриваться к Торину, Кристэль хватило понимания того, кто именно перед ней, воспоминаний об истории Эребора, и рассказа двух молодых гномов, Фили и Кили, обожавших своего сурового дядю, по счастью еще не разучившегося ни смеяться, ни переживать за тех, кто ему дорог.
Чем больше она узнавала Торина, тем больше он нравился ей, тем сильнее ее тянуло к нему, и порой девушке требовались огромные усилия, чтобы сдерживать свои чувства. Она честно старалась запретить себе даже мысленно касаться этой темы. Кристэль ни на миг не забывала о том, чья она дочь, и о том, что Торин – король гномов, ненавидящий эльфов. Так что в свете всего этого он едва ли мог полюбить ее. Впрочем, как выяснилось, перед леди Галадриэль Торин не устоял…
Словом, все, на что могла надеяться Кристэль, это на то, что ей удастся подружиться с ним и завоевать его доверие. Без этого нечего было даже пытаться воплотить свой план в жизнь. И ей это удалось. Торин симпатизировал ей, но Кристэль не была уверена, что это происходит не потому, что гном попал под обаяние ее драконьей сущности, как это уже было с Неразлучниками и Трандуилом.
А потом события начали развиваться так, что эльфийка перестала понимать, что происходит между ней и Торином, что можно себе позволить, а чего лучше не делать…
Кристэль встряхнулась и обнаружила, что стоит со шкатулкой посреди абсолютно пустого кабинета. Девушка вздохнула. Может, все же следовало унести шкатулку к себе? Но с Торина сталось бы нанести ей визит, а этого Кристэль упорно избегала. Почему-то подобная возможность пугала эльфийку. Уйти самой всегда проще, чем выпроводить гостя. Так ей казалось.
Девушка пересекла кабинет, вошла в спальню и поставила шкатулку на камин. Окинула взглядом преображенную за день комнату, подкинула в огонь полено, поднялась, чтобы уйти и увидела стоящего в дверях Торина.
– Сначала я решил, что ты у себя, – усмехнулся гном. – Ты нарочно дожидалась меня здесь?
Кристэль покраснела:
– Глупости! – почти сердито сказала она. – Я просто задумалась и зашла в кабинет. А когда очнулась от мыслей, сообразила, что там ставить шкатулку некуда, и принесла ее сюда.
– О чем же ты думала? – не трогаясь с места, спросил Торин.
– Обо всем понемногу. Вспоминала, как оказалась здесь, как изучала дворец и Эребор. Как странствовала…
– Понятно. – Торин прошел внутрь, огляделся: – От себя принесла? – спросил он, указывая на кресло, сменившее стул, на пушистый ковер перед ним, на подсвечники и небольшую картину над камином. Кристэль смущенно пожала плечами:
– Я хотела, чтобы было уютнее. Тебе не нравится?
– Нравится. Здесь было слишком холодно и пусто, – серьезно ответил гном. Кристэль кивнула:
– Ладно, я пойду…