В глубокой задумчивости эльфийка вернулась на берег. Кого же тогда подстрелил Бард? Кто именно разрушил Эсгарот? Кто лежал среди обломков на дне озера? И что на самом деле произошло в Одинокой Горе?
Она хотела поговорить об этом с Леголасом, но тот был занят. Зато ее окликнул Алкаральм:
– Тауриэль! Рад тебя видеть!
– Здравствуй, Алкаральм, – отозвалась девушка. – Давно не встречались. Что это за гномы были у нас во дворце?
– А, это послы Дейна. Насколько я слышал, они хотели поговорить о снижении налогов, но государю было недосуг, так что визит отложили.
– Ты уже успел проводить их?
– Нет. Они уехали раньше, но сейчас тоже здесь. У них какое-то дело к бургомистру и Барду. Полагаю, по поводу отстройки города.
– Понятно. Потом ты куда?
– Еще не знаю. Как решит государь. А вы к Одинокой?
– Да, – кивнула девушка.
– Ты, я видел, шла от озера. Осматривала место битвы?
Тауриэль уже хотела рассказать о своих открытиях Алкаральму, но вдруг ни с того ни с сего решила, что лучше всего будет промолчать. До поры до времени.
– Да. Это ужасно. Бедные люди! Им столько пришлось пережить в эту ночь. Знаешь, я собиралась сплавать до самого города, но на меня напал такой страх, что я не решилась и вернулась назад с середины пути. Не понимаю, что на меня нашло. Никогда ничего не боялась и вдруг…
– Это не удивительно, – вздохнул эльф. – Драконы – древние злобные твари, наделенные силой самим Бауглиром. Жители уже зовут это место проклятым. Так ты, в самом деле, не решилась доплыть туда, Тауриэль?
– Нет. Мне не передать на словах, Алкаральм, какой ужас я испытала. – Девушку передернуло. – Но мне было так любопытно... Я же никогда не видела драконов. Вдруг удалось бы рассмотреть? Ведь Смауг – последний великий дракон Средиземья, насколько я слышала.
– Скажи, Тауриэль, что произошло во дворце? Почему ты больше не начальница стражи?
– Я не хочу говорить об этом, Алкаральм. Ты не глуп, сам можешь догадаться…
– Тауриэль, вот ты где! – раздался голос Инголиэна. – Мне нужна твоя помощь. Алкаральм, тебя зовет Его Величество.
Следопыт, недолюбливавший лекаря, сдержанно кивнул и ушел.
– Что ты на меня так странно смотришь, Инголиэн? – спросила эльфийка.
– Не хочу, чтобы мои слова обидели тебя или причинили боль… но я рад, что ты лишилась своей должности.
– Вот как?
– Да. Ты стала спокойнее, твои глаза начали блестеть, а на губах появляется улыбка.
– Наверное, я начала искать путь к себе. Знаешь, мне, в самом деле, стало гораздо легче дышать с тех пор, как я перестала быть начальницей стражи... Инголиэн, как ты думаешь, они живы?
Эльф долго молчал, затем вздохнул:
– Хочется верить, что да.
– Скажи… ты ведь многое знаешь, – еле слышно проговорила девушка. – Драконы после смерти становятся камнями?
– Камнями? – удивился Инголиэн. – Иногда да. Я слышал об этом. Если дракона обкормить, он становится вялым, малоподвижным, в конечном итоге засыпает и каменеет. Во всех прочих случаях его тело разлагается, как у всех живых существ. Почему ты спрашиваешь об этом?
– Сама не знаю, – ответила девушка, но не удержалась и бросила взгляд на озеро. Глаза эльфа сощурились:
– Ты была там? И что-то видела? Я прав?
Тауриэль помолчала, потом призналась:
– Я увидела странное мерцание из-под воды, когда выглянуло солнце. И это не могло быть мерцанием драгоценных камней. А волны вынесли на берег вот это. – Девушка разжала кулак. На ее ладони лежала слюдяная чешуйка.
Взгляд Инголиэна стал холодным:
– Кому еще ты говорила об этом?
– Никому. – Глаза Тауриэль недобро сощурились: – А почему тебя это так беспокоит, Инголиэн? Ты что-то знаешь об этом?
– Возможно. Я думаю, что это был не Смауг. Так ты точно никому не сказала ни слова?
– Алкаральм спрашивал меня. Он видел, как я возвращалась с озера.
Инголиэн сжал губы.
– Болтай об этом поменьше и будь осторожна. Очень осторожна, Тауриэль.
– Ты угрожаешь мне? – выпрямилась девушка. Взгляд эльфа остался спокойным:
– Нет. Предостерегаю. И лучше всего держись там, где больше народу. Если мои подозрения верны, то Неназываемый ведет отчаянную игру и не оставит в живых тех, кто может помешать ему.