– Если бы ты сама выносила его под сердцем и родила, то ты бы сейчас не красилась бы, как кукла! И не стояла бы передо мной в красивом платье! – гневно, в бессилии жестикулируя, кричал он на жену. – Ты не знаешь, что такое быть матерью, поэтому Бог не дал нам иметь наших собственных детей!
Его слова звучали как приговор. Впиваясь кинжалом в её разум и сердце. За все 23 года совместно прожитой жизни, Тарон ни разу ни в чём не упрекнул любящую его женщину, его жену, и тем более не позволял, чтоб что-то причинило ей боль. А сейчас он бил прямо в кровоточащую рану, жестоко. Нелли не хотела. Не могла верить тому, что увидела и услышала, что это её муж стоит перед ней. Ведь ни разу он не упомянул в разговорах, что она бесплодна. Что человек, который её поддерживал в те ужасные дни, 16 лет лечения от бесплодия, когда она умирала и вновь воскрешалась надеждой на тест… И окончательный диагноз врачей, поставленный в итоге… Она тогда даже хотела уйти, тайком. Собрав свои вещи в тот день, она уже вызвала такси, и прощалась мысленно с Тароном, и ходила по комнатам, прощаясь с домом. А в это время Тарон, будто чувствуя, что Нелли уходит, на бешеной скорости летел домой и, вернувшись намного раньше, чем обычно, застал жену у порога и понял по собранным вещам, что она собирается уехать. Лишь только крепко прижал её к себе и не мог сказать ни слова, долго не разжимая объятий. А потом бесконечно целовал, всё время повторял, что не проживет без неё и одной минуты. Их любовь настолько сильна, что вдвоём они преодолели те ужасные дни. Диагноз врачей для них обоих был сродни концу света, но они берегли друг друга, понимая, что жизнь станет бессмысленна без поддержки друг друга и постоянного ощущения того, что любимый человек рядом. Но однажды Нелли набралась сил и смелости и предложила Тарону усыновить ребенка. Она боялась, дрожа от страха, что он откажет ей. Но Тарон знал и понимал, как Нелли хотела ребенка, как молила Бога о нём, и каждая молитва была пропитана слезами её сердца. Она столько грезила в мечтах быть матерью, хоть Бог и не давал им собственных детей. И Тарон безоговорочно согласился, подарив не только любимой, но и самому себе надежду стать родителем.
Их выбор пал на Рупена, от которого отказались его родители. Мальчик был ещё совсем маленьким и перебирал ручонками, лежа в кровати. Что же движет родными родителями, оставляющими собственного ребенка в роддоме или отдающими в детдом, – им не дано было это понять. Ведь они, наоборот, все 16 лет боролись за возможность дать продолжение их совместной жизни, чтоб появился маленький малышок в доме. Огромные глаза Рупена, его утонченные черты лица притягивали к себе взгляды Тарона и Нелли. Они быстро собрали все необходимые для усыновления документы, понимая без слов желания друг друга, и когда им позвонили, чтоб сообщить, что они уже могут забрать малыша… тот день осветил их жизнь. Тарон гнал быстрее ветра свой автомобиль, а глаза Нелли были во власти счастливой неги, о которой она уже и забыла. Взяв на руки крохотное тельце Рупена, они оба ощущали вкус непередаваемой радости, словно крылья обретя за спиной, и это счастье пьянило их сердца.
Малыш, появившись в доме, стал их радостью во всем, чем они жили и дышали. Их любовь, обретя крылья, дарила им то счастье, к которому они так стремились. Тарон помогал Нелли по дому, и по ночам, когда их сынок капризничал, он вставал с постели, торопился к нему. Он играл с ним так, словно сам становился маленьким ребенком, познавая вместе в Рупеном окружающий мир. И глаза Рупена, где-то удивленные, чуть напуганные, но счастливые. И улыбка сына все годы дарила им необыкновенную радость. Его первое слово «Мама», и первые шаги, первый смех и первый глупый вопрос – всё наполняло дом счастьем. Сама любовь взяла их троих под своё крыло и защищала, оберегая изо всех сил. Годы, прожитые вместе, всплывали в виде отдельных сюжетов перед глазами Нелли. Ей так хотелось убежать, лишь бы не слышать несправедливые упреки любимого.
– Ты не мать! – орал он.
– Тарон! Тарон, ты не понимаешь, что говоришь. Я не верю, что всё это говорит мне мой муж!
А Тарон в ответ хохотал.
– Где это ты узрела тут собственного мужа? Твоё всё – это только лишь работа, работа!
А Нелли смотрела, и ей было больно видеть мужа в таком плачевном состоянии. Несмотря ни на что, она нашла в себе силы подойти, и обнять любимого, и осыпать поцелуями его лицо, шепча:
– Любимый… Любимый…
И вновь неожиданно для Нелли Тарон закричал:
– Ты не мать! Ты шалава, шалава!
Глаза выкрикивавшего эти слова Тарона то наполнялись злостью, то ярость сменялась бессилием и болью. Он силой разорвал на Нелли платье и прижался жадно к её груди.