– Не бойся, малыш. Сейчас я тебя освобожу.
Осторожно, чтоб не повредить лапку щенка, он высвободил его и бережно прижал его к груди.
– Не бойся, малыш, – и тут он заметил, что щенок поранен и его лапка кровоточит. – Мы с тобой пойдем сейчас домой и обработаем твою рану. Направившись к подъезду и ускоряя шаги, Тарон бережно прижимал щенка к себе. Дождь начал тихо ронять холодные капли, вновь омывая ночной город, и молнии освещали улицы, разрезая собою небеса над спешащим Тароном со щенком в ладонях. На бегу он вдруг споткнулся, поскользнувшись, упал на тротуар. Щенок от страха завизжал, не понимая, в какую переделку он попал.
– Даже такое бывает в жизни, малыш, – сказал спокойно Тарон щенку, погладив его по голове и чуть потрепав за ушами. – И падения и взлеты. Вставая на ноги и сам весь уже вымокший, Тарон старался не выпустить из ладоней щенка, бережно держа его.
Войдя в дом, он первым делом достал аптечку и обработал ранку перекисью водорода, положив ватку и подержав, чтоб не шла кровь. Это была неглубокая царапина. А после Тарон додумался, что надо бы щенка искупать и высушить. И, кинув халат в корзину для белья, Тарон включил тёплую воду и осторожно поставил щенка на дно ванны. Тот, расширив глаза от страха и от всего нового, крутил головой, не понимая, где это он, но в то же время успокаиваясь от присутствия Тарона. Зализывая свою ранку, он преданно смотрел на Тарона, а тот сам стал в ванну и, глядя на щенка, плакал, как ребенок. Прижавшись к его ногам, щенок начал тявкать и скулить, словно хотел сказать, что не надо слёз, давая знак, что он не один.
А Тарон, взяв в руки душ, начал смывать с себя слёзы, и потоки стекали по его телу, смывая с шерсти щенка грязь. Выключив воду, Тарон посмотрел на щенка, тот вилял хвостиком и поднимал голову, ища глаза Тарона. Подхватив чистый халат, он быстро накинул его на себя и полотенцем аккуратно обернул щенка и взял его на руки.
– Ну вот, мы и искупались, мы дома, малыш.
Так они вдвоём вошли в комнату Рупена. Щенок стал проситься на пол, и Тарон опустил его, кивая головой:
– Иди, не бойся. Знакомься. Это комната моего сына. Его имя Рупен.
Щенок закружился на месте, обнюхивая пол, и, прихрамывая, подбежал к кровати Рупена. Пытаясь вскарабкаться на постель, он снова падал, и оглянулся на Тарона, прося помощи. И наконец-то он оказался на кровати и обнюхивал постель Рупена, его подушку.
Успокоившись, щенок прилёг, свернувшись калачиком. Тарон, всё это время молча наблюдавший за маленьким щенком, присел на корточки рядом с ним и погладил его по голове.
– Добро пожаловать в моё одиночество, малыш, – сказал тихо Тарон. – Ты тут поспи. А то ты напуган всем, что произошло. Но не шали тут.
В ответ щенок зевнул, облизав руку Тарона, и спрятал нос в своих лапах. Подмигнув ему, Тарон вздохнул, обведя взглядом комнату сына, и тихонько прилёг рядом со щенком. Слёзы сами покатились из его глаз, он вновь ощущал силу этой зверской боли, душу терзали адские муки, и даже физическая боль не отрезвила бы его разум.
Перед глазами был Рупен. Вот он, стоит, улыбается, вот он радостный, его улыбка, его «Папа!»… И всё померкло… И вспышками кадр за кадром… Эти качели, застывшая вмиг детская площадка, утихшие голоса… Люди, плотным кольцом ставшие вокруг, и немой ужас в их глазах… Тарон сжал зубы, чтобы не закричать, но картина сменилась, и пред ним был тот молодой врач, которому собственными руками он отдал родного, единственного сына, Рупена! Воспоминания каруселью кружили Тарона, перемешивая кадры, словно колоду карт, и эти звуки, скрип ломающихся качелей, и следом грохот, и звук падающего тела… И вновь голос Рупена: «Папа!» Его преследовало ощущение теплой крови на руках, почти вишневый оттенок крови его любимого сына, на его рубашке, на пальцах… А вокруг чужие лица, скорбь в застывшем воздухе, сменяющиеся стуком молотка по крышке гроба Рупена, превращающимся в миллион ударов одновременно, со всех сторон. И ярким цветом на черно-белом фоне всего платочек, которым накрыли лицо Рупена. А сквозь этот шум – надрывный плач его бабушки. Ирэн не скрывала своего горя, белее молока лицо своей жены… Нелли! Нелли! И вновь чужие вокруг, незнакомые лица, немые голоса чьих-то сердец… Тарон руками схватился за голову, впиваясь пальцами в свои волосы и сделал жест, как бы отмахиваясь от чего-то. Он так хотел избавиться от голосов, преследующих его и звучащих одновременно вместе и порознь отовсюду.