– Папа, помоги мне! – прорезался сквозь дикие вопли вдруг голос Рупена. Незнакомцы холодной стеной стали вокруг Тарона и звериным оскалом улыбались ему.
Ошеломленный Тарон впервые так ясно, так четко услышал родной голос его сына. «Папа, помоги мне!» – звал его голос сына.
– Где ты? Сынок? Сынок, отзовись, – закричал Тарон с дрожью в голосе. – Рупен! Сынок, Рупен, родной…
Он подошел близко к чужим людям, которых становилось всё больше, непонятно откуда появляющихся, и стоял перед ними. Глазами он искал в толпе сына, зовя и зовя его:
– Рупен, сын мой, где ты? Где ты? Рупен…
И вновь услышал его «Папа, помоги мне!». Тарон порывался навстречу голосу сына, не зная, в какой стороне его искать, и, сделав рывок вперед, наступил невзначай на игрушку Малыша, который всё это время скулил за дверью. Поскользнувшись на резиновой игрушке, Тарон, балансируя, еле удержался на ногах, схватившись за краешек зеркала. Оно покачнулось, но устояло на своих чугунных ножках. Оно было изготовлено, как в старину, вытянутое овальное зеркало, с добавлением золота, чтоб придать отражению тёплый оттенок. Глубоко и быстро дыша, Тарон ничего не соображал, его глаза бегали по их лицам, а эти чужие так чётко и ярко представали перед ним и хаотично перекрикивали друг друга. А Тарон всё искал Рупена. И одновременно ему хотелось сбежать из этой комнаты, подальше от сумасшедшего наваждения, не слышать этих тонких противных голосов. Но где-то среди них был Рупен, страх за него был больше, чем за себя, да Тарон и не думал, только одна мысль, что Рупена надо спасать, стучала пульсом в его мозгах. Он вглядывался в вопиющую толпу с кривыми руками и крючковатыми пальцами и шептал:
«Рупен, сынок, где же ты, родной?..» А его верный Малыш царапал лапами дверь. Пытаясь открыть, как учил его Тарон, Малыш становился на задние лапы и дергал за ручку дверь то лапой, то зубами, скуля от невозможности придти на помощь своему хозяину. Малыш не понимал, что дверь можно было открыть только с внутренней стороны. И от бессилия Малыш начал громко гавкать и царапать пол, как если бы можно было бы сделать подкоп под дверью. Его громкий бас раздавался по всей квартире, впервые за столько времени он начал лаять, широко расставив в стороны лапы. И в эту минуту Тарон обернулся на громкий бас своего питомца и оторопел, столкнувшись лицом к лицу с собственным отражением в зеркале. За все прошедшие месяцы он не видел себя, разве что в отражении, когда подходил к окну, но по его лицу было видно, что он смотрел сам на себя как на незнакомого ему человека. Посмотрев в отражение, что у него за спиной, он вдруг осознал, обращая внимание, что во всем пространстве комнаты было всё как прежде, то есть он был совсем один, огромное, во весь рост зеркало отражало интерьер комнаты, разбросанные вещи, резиновую игрушку Малыша… Но не было этих чужих, отвратительных людей. Видения Тарона исчезли вместе с их голосами, страшными, грязными руками. Резко повернувшись, Тарон быстро подошел к двери спальни. Но та самая дверь стала вдруг препятствием. Ещё месяцев шесть назад он заказал специальные замки для каждой двери в квартире, которые автоматически запирались, захлопываясь. Оглядевшись в поисках ключа, Тарон заметил, что снова не один в комнате, столкнувшись вновь со своими видениями. Торопясь, он обхватил зеркало, смотрясь только в него.
– Малыш, принеси ключи! – закричал он.
Зная, что он за дверью притих, Тарон пытался вспомнить, где же ключ, но когда Малыш жалобно заскулил, стал кричать:
– Не трогайте его!
И, подбежав к двери, всей силой ударил плечом об дверь, стараясь выбить её. Не жалея себя, так он разбегался и выбивал дверь до тех пор, пока не сломал её, и она соскочила с петель, с грохотом упав на пол, рядом с испуганным Малышом. Опасения Тарона, что его собственные видения мучают его питомца, со временем превратились в реальность. Он увидел, как они тянут его пса, растягивая в стороны, и, хохоча, лили на него сверху из ведра нескончаемым потоком густую кровь, и тот жалобно плакал, скуля. Тарон обвёл их хмурым взглядом и, обняв Малыша, что есть силы орал, изгоняя их: