Еще он помнил Марту — красивую эстонку, с сухими, непроницаемыми глазами. Она говорила с сильным акцентом, и ее скупая нежность тонула в алкогольно-кокаиновом тумане, который окутывал те уходящие в небытие годы. Марта могла бы сделать его счастливым, если бы она и он этого хотели. Но они хотели чего-то другого, чего уже никогда не узнать.
Ночью Тарзан мучился от бессонницы. Выходил во двор, курил, хотя ему было нельзя. Сад ворочался в темноте, видимо тоже страдая от бессонницы.
Утром Тарзан неожиданно собрался и уехал в город. В театральной кассе купил два билета на оставшиеся спектакли гастролирующего ТЮЗА.
"Два билета на Сашкино счастье", — сказал кассирше. Оно ведь дешевое, и его можно просто купить…
Сашка сидела в партере, и от волнения у нее потели ладошки. Она боялась, что счастливый финал, который ждал ее любимых героев, по какому-нибудь недоразумению не состоится. Время шло. Близился последний акт, и страх мало-помалу улетучивался, на лице расплывалась счастливая улыбка. С ней она выходила на улицу.
Тарзан ждал у входа. За десять минут до окончания спектакля он выбирался из винного погребка, раздосадованный, что пиво было горьким, а бухло, которым сволочь хозяин потчевал местных забулдыг, и вовсе не стоило ни гроша.
Следующей ночью с театральной тумбы исчезла афиша и перекочевала в Сашкину комнату. На ней улыбалась и кружилась в вальсе счастливая Золушка, в белом воздушном платье и короне с лучистой рубиновой звездой. Сашка не спрашивала, откуда взялась афиша. Она была счастлива.
4
В начале второй четверти в классе появился новенький — худенький смуглый мальчик, с нежным девичьим лицом и васильковыми глазами. Звали его Дима Иевлев. Он приехал из Рязани, до того много раз менял место жительства. Его отец был военным.
Несмотря на частые переезды, Дима учился хорошо. Скромный, воспитанный, немного застенчивый. Нашлись желающие проверить его: не слюнтяй ли? не тряпка ли? И скоро убедились, что с ним лучше не связываться. Дима не давал спуску, чуть что принимал бойцовскую стойку, сжимая крепкие кулачки. Его яркие, небесно-голубые глаза меняли цвет, темнели, приобретая свинцово-серый оттенок, словно за роговицей гасли одни лампочки и загорались другие.
Получив пару раз достойный отпор, забияки оставили новенького в покое. Тогда за него всерьез взялись девочки — уж очень он им понравился. У кого еще из мальчиков в классе такие необыкновенные глаза? А его воспитанность, интеллигентность, скромность и тот факт, что он не трус, лишь добавляли впечатления.
Девочки собирались на переменах посекретничать, обменяться информацией. Например, о том, что отец новенького — майор, командирован в горячую точку, что Дима живет на улице Социалистической с мамой и бабушкой, что родился он не то на Сахалине, не то на Камчатке — сведения эти были пока еще не точны.
Девочки, отличавшиеся природной застенчивостью, скрывали свои чувства, никому о них не говорили и переживали втихомолку, в то время как самые смелые подбрасывали новенькому любовные записки — исключительно анонимные.
Пока одни трудились в эпистолярном жанре, а другие молча и безнадежно страдали, Лиза Лебедева добилась, не без помощи мамы, чтобы новенького посадили вместе с ней. Веселова Маша, ее близкая подруга, добровольно пересела за другой стол. Этот поступок многие сочли лицемерным — ну нельзя же до такой степени прогибаться? Но ни Веселовой, ни Лебедевой никто ничего не сказал.
Прошло немного времени, и Лиза дала понять девочкам, что им лучше уйти в сторону, что новенький не для них. Спорить с ней, а тем более бросать вызов никто не отважился. К тому же шансов у соперниц не осталось — все знали, что Дима провожает Лебедеву домой.