Они подолгу гуляли вдвоем. Лиза кокетливо распускала волосы, подставляя их ветру. Мимолетным движением кисти каждый раз их приходилось убирать с лица. Дима же прятал худую шею за воротником куртки, сутулился, когда нес в вытянутых ручонках две раздутые от учебников сумки.
Возле своего дома Лиза останавливалась и, глядя под ноги, ворошила носком ботинка пожухлую листву с таким загадочным видом, точно это был священный ритуал, без которого не обойтись. Если мимо проходила знакомая девочка, Лиза смеялась порывистым, высоким, как у флейты, голоском. Смех ее был странным и неожиданным, потому что не имел видимой причины. Между тем являлся важным сигналом — посланием той знакомой девочке, смысл которого расшифровывался предельно просто: Лиза уже взрослая и самостоятельная, она встречается с молодым человеком и пусть подружки зарубят себе на носу — он принадлежит только ей.
***
Сашка всполошилась, увидев новенького. Эти голубые глаза, эти припухлые губы, этот тонкий, слегка удлинённый нос — черты, которые не спутаешь! Принц! Ну конечно же! Только без узких штанов-чулок, без колета с пышными рукавами, без алого плаща и льняных волос. В отличие от своего двойника, Дима был смугл и носил короткую прическу. Несколько жестких волосков забавно топорщились на затылке. Неужели кроме нее никто не заметил сходства?
В первый же день Сашка тайком проводила новенького до подъезда его дома. И все последующие дни проделывала то же самое. Вскоре она знала на пути все повороты, углы, закутки, выломы в заборах, палисадники, в которых можно было затаиться и остаться незамеченной. Когда появилась Лебедева, Сашка стала осторожней вдвойне.
Однажды ночью ей приснился сон. В огромном зале — похожем на вестибюль городского театра — гремела музыка и кружились танцующие пары. Сашка не танцевала, стояла в стороне, прижимая руки к груди. От волнения у нее покалывало сердце. Экран сна рябил — изображение то пропадало, то появлялось вновь. Танцующих становилось всё больше. Фигуры, отраженные в зеркалах и натертом до блеска паркете, парили в воздухе. Все было наполнено светом, блеском, радостью и весельем. И только Сашка грустила. Дима Иевлев, в короне сказочного принца, танцевал с незнакомой девочкой и не обращал на Сашку внимания. Этого она не могла вынести.
Сашка проснулась на мокрой подушке, села. Слезы катились по щекам, по подбородку, в горле застрял крик, готовый вырваться наружу и устроить в доме переполох. Но ведь это только сон? Почему же так больно? Почему?
Она думала об этом всю дорогу, пока шла в школу, и на уроках, время от времени выглядывая из-за спины дылды Степановой. Там, в первом ряду, у окна, сидели рядом Дима и Лиза. Иногда они перешептывались, их головы соприкасались. В такие минуты внутри Сашки будто лопалась боевая граната. Непонятно, почему ее не разрывало на части? Может потому, что упрямства в ней было больше разрушительной силы любого взрыва? Ни за что она не уступит новенького сопернице! Ни за что! Да и какая Лебедева соперница? Подумаешь, маменькина дочка, кривляка и задавака. Разделаться с ней пара пустяков, стоит лишь подстеречь в укромном месте...
***
Несколько дней Сашка ломала голову над тем, как подружиться с Димой. Придумывала разные истории, где все у нее получалось просто и обыкновенно. Что если бы, например, Дима заболел. Вот он лежит в постели бледный и синий, как куриная тушка, закатывает глаза и ждет помощи. Но никто не приходит! Никто — кроме Сашки! Словно добрый доктор Айболит, она спешит на выручку: мерит температуру, ставит компрессы, кутает в ватное одеяло, отпаивает малиновым вареньем. И больной выздоравливает и, конечно, в благодарность предлагает ей вечную дружбу…
Или другая история — немного грустная. Взрослые имеют несносную привычку покидать дом по каким-то неотложным делам. Уезжая, они оставляют о себе память в вещах и предметах. Вот как Сашкина мама — в поношенном платьице с белым воротничком, в атласной ленточке, что вплетала ей в детском саду, в голубой фарфоровой чашке с золотым ободком, с отколотой и бережно приклеенной дужкой, в истоптанной обуви под комодом. Но вещи не спасают от одиночества, они делают его еще пронзительней и горестней. Вот и Дима (у него уехала мама, а папа воюет на войне) убивается, плачет, потому что никто-никто (и уж точно не кривляка Лебедева!) не заменит ему любимых родителей. Никто — кроме Сашки. Она подставит плечо, поддержит в трудную минуту, не подведет, с ней не соскучишься, не загрустишь, с ней и море по колено!