***
Как-то раз в начале осени Сашка наткнулась в саду на большую земляную жабу. Она была грязной, жирной, усыпанной бородавками, так что Сашку передернуло от отвращения. Жаб и лягушек она ужасно боялась, в отличие от мышей, которые каждую ночь скребли под половицами (Дуська совсем обленилась их ловить). Теперь Сашке казалось, что эта жаба залезла ей под кожу, чуть выше солнечного сплетения. Там она обосновалась, как у себя дома. Сашка чувствовала ее холодную, липкую кожицу, шевеление перепончатых лапок и покрывалась потом. Ее трясло.
В тот день Сашка к еде не притронулась, рано легла в постель. А через полчаса ее мучительно вырвало. Дед Матвей испугался, послал сына за Сарой Ефимовной, семидесятилетней старухой, жившей по соседству. Когда-то она работала педиатром в детской поликлинике, с тех пор не переставала практиковать. Правда, лечила всех — и детей, и взрослых – одинаково, по шаблону. Часто выписывала лекарства, которых не оказывалось в аптеке, потому что их давно сняли с производства. За такие промашки Сару Ефимовну никто не попрекал, ведь денег за лечение она не брала, а помогала от чистого сердца.
У Сашки была температура. Сара Ефимовна прощупала девочке живот, заглянула в рот, улыбнулась выпуклыми, черными, как уголь, добрыми глазами. Потом выписала таблетки и ушла, с трудом удерживая на отечных ногах шарообразное зыбкое тело.
Сашка лежала в постели и, проваливаясь в сон, видела отвратительную жабу, со свистом раздувающую горловой мешок. Всю ночь девочку тревожили кошмары. Иногда дверь приоткрывалась, и в полоску ржавого света всовывалась голова Тарзана. Прислушивалась и исчезала.
Утром Сашка проснулась поздно и стала разглядывать афишу, висевшую над кроватью. Среди золотых звезд на афише парила Золушка. Прекрасный принц не сводил с нее влюбленных глаз, но Золушка как будто не замечала его — очарованная и счастливая. В верхнем углу афиши, раскинув руки, творила магические пассы сказочная волшебница.
Только теперь Сашка заметила поразившее ее сходство: лоб, брови, подбородок, носогубные складки, лучики в уголках глаз… лишь волосы белы как снег, а у Марины Николаевны — темный каштан. Во всем остальном — одно лицо. Как же она сразу не догадалась!
Сашка придвинулась ближе. Нет, ошибки быть не может! С афиши смотрела улыбающаяся Марина Николаевна, в синем, усыпанным серебряными звездами, восточном халате. Но что это значит? Это значит, что не могла Марина Николаевна запретить Диме дружить с ней. У доброй волшебницы — большое, нежное сердце и мысли, и поступки такие же большие, добрые и справедливые. Она не прогнала Сашку, когда та явилась в квартиру грязная и побитая. Не испугалась, что наследит, запачкает полы и мебель. А умыла, переодела, накормила вкусненьким и говорила тепло, ласково, как любящий родной человек. А раз так, то кто же тогда злодей? Кто настроил Диму против нее? А тут и гадать нечего!
В сказке — мачеха, а у Димы — мать. Но Сашка представила ее такой же скверной, спесивой, с таким же дурным нравом, как у мачехи из сказки. У нее длинный крючковатый нос, желтое сухое лицо и противный визгливый голос. Ее никто не любит, поэтому она ненавидит весь мир. В конце концов злая мачеха остается у разбитого корыта. Значит, у Сашки все будет хорошо. Она приложила руку к груди. Сердце билось ровно и спокойно. Пучеглазая жаба исчезла. Может, она под полом вырыла себе норку, ведь она земляная? Главное — ее нет, и с ней уползла, или ускакала, прыгая на коротких кривых лапках, болезнь.
Сашка успокоилась, но в глубине души осталась маленькое темное пятнышко, похожее на ранку, покрытую затвердевшей корочкой. Должно было пройти время, чтобы корочка отпала и ранка затянулась.
Играя с Дуськой, Сашка заглядывала в ее желтые неподвижные глаза и говорила:
— Я не буду с тобой дружить, потому что... потому что… потому что у тебя рваное ухо и ты некрасивая. — И сбрасывала кошку с колен. Та, плюхнувшись на пол, поднимала хвост трубой и, полная кошачьего достоинства, уходила под стол, поближе к горячей батарее.