— Я вас умоляю! Вы не знаете Леву с Монастырщенки? Лева блоху подковал.
— А ты тогда на кой ляд нужен? — резонно заметил Ковель.
— А я ее танцевать научил, — парировал Шустер с самодовольным видом. — В любом случае с такими сроками я в одиночку не работаю. А у Левы ателье.
— Хорошо, — согласился Тарзан, все больше мрачнея. — Только это...чтобы по высшему разряду...
— Качество? Бог ты мой! — старик вскинул руки, точно сдавался. — Знаете, от Шустера еще никто не уходил недовольным...
8
Четверть Сашка закончила без двоек. Конечно, в том была заслуга Галины Васильевны. Что-то поменялось в отношении строгой учительницы к ученице. На многое она стала закрывать глаза. По всем предметам у Сашки выходили тройки и только по физкультуре пятерка. Физрук Михаил Васильевич не мог нарадоваться результатами новенькой в отжиманиях от пола, в подтягиваниях, в беге на короткие дистанции и в прыжках в высоту.
После обыска в доме, Сашка и дед сутки не разговаривали друг с другом, как будто молчанием оба изгоняли из памяти то черное утро, стараясь его поскорее забыть. Не проронив ни слова, приводили дом в порядок — она у себя в комнате, он на кухне и в погребе. Было только слышно, как дед скрипит и охает, хватаясь за поясницу.
На следующий день вечером Сашка наконец не выдержала, потянула старика за подол длинной рубахи:
— Дед, а дед, чего ментам от нас было надо? Чего они всюду рылись?
— Ошиблись они, внученька, ошиблись... Обознались. Бывает такое... — ответил старик и в тот же день напился.
Сахарное "внученька" расстроило Сашку — дед никогда ее так не называл. Это слово было чужое, тесное, ненастоящее. Но то, что чужаки могли обознаться, она приняла. Поверила, как верила в то, что дом, в котором жила с любимой кошкой, дедом и дядькой Иваном, нельзя просто так разрушить. Нельзя прийти в его покой и уют со злым умыслом и сделать всем больно. Так не бывает! Такого не может быть никогда!
Мало-помалу Сашка перестала вспоминать злосчастное утро, и только однажды ей приснился сон. Она увидела обтянутую лоснящейся черной кожей фигуру человека, у которого вместо головы была огромная бугристая сосулька. Сашка проснулась и, дрожа от страха, кинулась к деду, толкнула в бок и попросилась под одеяло. Залезла, свернулась калачиком и долго прислушивалась к убаюкивающему, мирному урчанию у него в животе, пока не уснула.
***
В последний день перед каникулами Сашка решила в школу не ходить. Делать там все равно нечего: уроки сократили по случаю школьного бала. На бал, разумеется, она не пойдет. Но как провести день? Чем его заполнить?
Раньше над этим она не задумывалась. Дел было столько, что всех не переделаешь. С одной Дуськой игр и забав хватило бы на месяц, а ведь оставался еще поселок — огромный, до конца не изведанный мир, который можно исследовать до бесконечности.
Теперь же ей было скучно, тускло и немного тревожно. Она старалась не думать о Новогоднем бале, упрямо убеждая себя в том, что все это вздор, глупости, что нечего интересного в нем нет. Но в душе боялась не выдержать характера, не совладать с собой и все-таки пойти, и из темноты двора-колодца заглядывать в залитые светом, обклеенные бумажными снежинками разрисованные школьные окна.
Полдня Сашка пыталась себя чем-то занять. Разложила на столе акварельные краски и кисти. Долго размышляла, облизывая пересохшие губы и щелкая карандашом по кончику носа. В голову ничего путного не приходило.
Оставила рисование и решила сварить суп. Взяла самую большую кастрюлю, начистила картошки, лука, всыпала риса. Сварила. На вкус — ничего. Сгодится!
Днем вышла погулять. Было пасмурно. Серый снег, такой же серый, как небо, был похож на слой плесени в банке старого варенья. Неожиданно Сашку окликнула соседка, тетя Нина.
— Ой, Саня, ты на каникулах, да? Поиграла бы с Аленкой, а то мой гад с утра нализался — лыка не вяжет. Я на обед заскочила и опять на работу. Моя-то, бедовая, ну ты знаешь, за ней глаз да глаз нужен. Недавно чуть дом не спалила. Вот дурная...
Тетя Нина говорила очень быстро, словно боялась не успеть. Ей всегда не хватало времени, поэтому она все делала на бегу. На бегу вела домашнее хозяйство, содержала мужа-алкоголика, растила Аленку, работала парикмахером и отсылала часть заработка старшему сыну, который учился в городском колледже. Она напоминала старый битый "запорожец", который стучит, дребезжит, ломается, но все равно везет.