Сашка обрадовалась: с Аленкой не заскучаешь, хотя она вредина и капризуля.
Пьяный муж тети Нины спал, разметавшись на кровати, от его храпа ходуном ходили оконные рамы. Сашка помогла Аленке одеться и до позднего вечера они играли во дворе. Слепили снеговика и долго потом ругались — уж очень Аленке хотелось его сломать. Сашка не давала. Сошлись на том, что сначала покажут снеговика Алениной маме, а потом пусть делает с ним, что хочет.
Тетя Нина забрала упирающуюся Аленку (ни за что не хотела домой), когда поселок накрыли густые потемки. Только в конце улицы горел единственный фонарь, точно огонек Ноя посреди океана тьмы.
В коридоре Сашка услышала знакомый голос: дядька Иван приехал! Распахнула дверь и перепрыгнула через порог.
Дед Матвей и Тарзан одновременно повернули головы, но, казалось, смотрели сквозь Сашку. В воздухе повисла недосказанная фраза: "Я успею, батя … ". Дед Матвей часто мигал и выглядел, как в то утро, когда приходили чужаки.
— Ну что, племянница, не опоздал я к празднику? — спросил дядька Иван, сияя, как блин на масленицу.
Сашка, недоумевая, глядела то на одного, то на другого родственника.
— Ладно, чего уж там, иди примерь, чего надыбал. Не знаю, подойдет ли? — кивнул Тарзан на дверь.
Несколько минут было тихо. Потом раздался визг, от которого перепуганная Дуська пулей вылетела из-под газового котла, ощетинилась.
— Подойдет, дядька Иван! Подойдет! Еще как подойдет!..
***
Хлопоты с самого начала получились неприятными. Одно недоразумение наслаивалось на другое, и вот уже целый ворох досадных нестыковок, промахов и случайностей вывели Янину Павловну из состояния деловой активности и сосредоточенности.
"Нет, но это чёрт знает что такое!" — Она нервно сдувала волосинки, которые, выбиваясь из прядей, упрямо лезли в лицо, и уже десять раз пожалела, что по собственной инициативе впряглась в эту работу.
Музыканты опоздали на полтора часа. Наконец, приехав, с какой-то вызывающей неторопливостью поднимали аппаратуру на второй этаж, ставили колонки, громоздили усилители и всякие "примочки", протягивали шнуры.
Янина Павловна смотрела на них с ненавистью. Ей хотелось взять плетку и отстегать здоровенных наглых оболтусов, которые на все уговоры отвечали глупыми шуточками и пошлыми намеками.
Когда, наконец, расставились, оказалось, что одна из двух розеток не работает. Нет, одной обойтись нельзя, потому что... Почему — она уже не слушала, не было сил. Пришел слесарь Иваныч, как всегда раздраженный, ненавидящий Янину Павловну за то, что она выдернула его из каморки под лестницей, где среди гаечных ключей, плоскогубцев, шурупов, гвоздей, тисков и станин он занимался куда более важными делами. Иваныч что-то где-то подкрутил, заковыристо выругался, повернул нужный тумблер — и розетка заработала.
Дальше — больше. Пропал костюм Деда Мороза, а когда нашелся в дальнем углу кладовки, еще полчаса не могли отыскать ледяной посох. На все это Янина Павловна смотрела уже спокойно, почти обреченно, только ухмылялась: "Как будто мелкий бес чинит все эти пакости".
Тем не менее, паровоз мероприятия, разведя пары, медленно двинулся по колее. Праздник начался.
Радовало, что детей собралось много. В пестрой толпе костюмов пока еще ничего нельзя было разобрать. На открытии показали номера художественной самодеятельности. Группа девочек вторых классов исполнила танец снежинок, потом выступили чтецы, а ученик третьего класса Коля Лямзин сыграл на аккордеоне "Полонез Огинского".
Жидкие аплодисменты в конце каждого номера, смешки, неуместные комментарии добивали основательно испорченное настроение завуча. "Уймите же свои классы! Разве не видите, как они себя ведут?" — шипела Янина Павловна на учителей, теряя контроль над ситуацией. В надувном шарике праздника образовалась дырочка, из которой со свистом выходил воздух. Положение надо было исправлять. Как ни странно, выручили музыканты.
Солист, сухопарый, длинноволосый парень, включил микрофон: