— Взгляните, Галина Васильевна. Каково?
— Фу, глаза б мои не смотрели.
— Янина Павловна, это ваша недоработка! Учтите! — предупредила Тамара Васильевна, которая ужасно боялась мертвецов.
В разношерстной, вихрящейся турбулентным потоком толпе надо было наводить порядок. Детей сортировали, перетасовывали, отмежевывали белочек и гномиков, вообще, все живое от мертвечины. Сформированным группам вручали порядковые номера, согласно которым они будут представлены на суд жюри.
Конкурс начался. Поначалу с гиканьем, смехом, перепалкой, словно шумный табор, толпа школьников мало-помалу затихла, в происходящем наступил осмысленный порядок.
***
Учитель физкультуры, в костюме Деда Мороза, оттянул от лица тугую резинку с ватной бородой.
— Галина Васильевна, ваша Лиза просто красавица! Настоящая королева!
Лебедеву нельзя было не заметить. Она гордо несла кукольную головку, мерно перебирая ножками в лаковых туфельках, держа руки, согнутые в локотках, поверх оборок платья, — чтобы не помять. Каждый раз, проходя мимо трона королевы, она скашивала в его сторону миндалевидные глазки. От волнения слегка кружилась голова.
Трон стоял на возвышении и представлял собой грубо сколоченный ящик из фанеры и плохо обструганных досок. Слесарь Иваныч художественных задач перед собой не ставил, вещь для надежности скрепил длинными строительными гвоздями, чтобы — не дай бог! — не развалилась. Художники из редколлегии школьной газеты, как сумели, раскрасили спинку трона и, в целом, остались довольны.
В жюри конкурса костюмов вошли директор Тамара Васильевна, представитель депутата поселкового Совета весьма неулыбчивая дама, не пропускавшая ни одного школьного мероприятия, завуч по воспитательной работе Янина Павловна, двое учителей предметников, трое родителей из родительского комитета (среди них дизайнер Екатерина Сергеевна) и трое старшеклассников, составившие "детское жюри".
— Как же мы будем оценивать? — озаботилась учительница английского языка. Школьники обожали ее за добрый нрав: она никогда не ставила плохих оценок, а если в редких случаях отходила от своего принципа, то переживала это как личную трагедию.
— По десятибалльной системе и очень объективно, — ответила Янина Павловна. — Впрочем, среди нас профессионал.
Все поняли о ком идёт речь и дружно посмотрели на дизайнера Екатерину Сергеевну, которая, не отрываясь, чертила таблицы. Немного погодя она раздала членам жюри листки бумаги и объяснила, по каким критериям оценивать конкурсантов и на что обращать внимание в первую очередь. Ее слушали, соглашались, но многие не могли взять в толк: зачем обыкновенному школьному мероприятию придается такое значение, словно это ни больше ни меньше как международный показ мод. Когда конкурс начался, все расслабились и повеселели, и только дизайнер нервно грызла карандаш и беспрерывно строчила что-то в блокноте.
Тамара Васильевна в купе с неулыбчивой дамой, представителем депутата, категорически заявила, что новомодные западные веяния, все эти ужастики, монстры и трупы (фу, какая гадость!) не должны поощряться. Форма — формой, но содержание надо блюсти! Не дадим в обиду наших дорогих сердцу Аленушек и Красных Шапочек! Все согласились. И только Екатерина Сергеевна ничего не сказала.
Конкурс продолжался. Каждая из номинированных групп совершила по одному проходу по залу.
Среди конкурсантов было много знакомых лиц. Вот Сева Лазарев в шарфе, обмотанном вокруг шеи, в кепке, с курительной трубкой в руке и глубокомысленным раздумьем во взоре — представлял инспектора Мегрэ. Чуть поодаль его враг и мучитель Сивушкин, с чёрной бородой и пиратской повязкой на голове, размахивал двумя внушительными пластмассовыми пистолетами. В той же группе с ними стоял Дима Иевлев в форме рядового Российской армии (подарок отца), сшитой точно по фигуре. В ней он казался старше и выше ростом.
***
У входа в спортзал дежурили две молоденькие учительницы, завхоз Иваныч и уборщица Варвара Макаровна. В длинном коридоре, примыкающем к залу, и во всем втором этаже не было ни души. Иногда школьник в маскарадном костюме, раскрасневшийся и счастливый, проносился в туалет и потом стремительно возвращался. Высмотреть его дальнейший путь в толпе было невозможно — он растворялся в ней.