Пока Галина Васильевна искала ее по этажам, пока успокаивала, пока смывала слезы и тушь в туалете, решение было принято.
— В конце концов все и так ясно, — веско рассудила Екатерина Сергеевна и добавила невидимому оппоненту:
— Платон мне друг, но истина дороже.
Лебедевой дали утешительный приз. На этом настояли мама одноклассницы Лизы, Тамара Васильевна и серьёзная дама, которая улыбнулась впервые за вечер и сказала:
— У вас тут, пожалуй, горячей, чем в думе…
Сашка долго высматривала Диму в толпе, а когда увидела, перепоясанного ремнем, с надраенной до блеска пряжкой, в погонах, сосредоточенно серьезного, немного грустного, то представила его стоящим рядом навытяжку, с ружьем, готового броситься в огонь и в воду. Он будет ее стойким оловянным солдатиком!
Она хотела еще что-нибудь придумать. Ведь это была ее сказка, и она могла делать в ней все что угодно. Когда ее объявили королевой бала и Янина Павловна под звуки торжественного полонеза повела ее на трон, Сашка сделала глубокий реверанс и царственной походкой поднялась по ступенькам.
— Деточка, кто же сотворил для тебя такое чудо? — спросила Сашку незнакомая тетя, с оглушенным видом разглядывая ее платье, туфельки и корону.
— Добрая волшебница, — очень серьезно ответила Сашка.
А потом у неё выросли крылья — и она полетела. Вокруг плыли облака, белые и пушистые, как медвежата. Сверкали и смеялись звезды. Солнце и месяц, взявшись за руки, отплясывали краковяк. А зайчики и белочки били в бубны и барабаны. Налетел теплый восточный ветер и, усадив Сашку на волшебный ковер-самолет, опустил прямо перед ее солдатиком. Он стоял все так же, грустно мечтая о чем-то. Но Сашка знала его тайну, поэтому смело подала руку. Он улыбнулся, вывел ее на середину зала, и они стали танцевать.
Он все время спрашивал ее:
— Саша, это ты?
— А я не знаю, — отвечала она.
***
Разве можно лечь в постель, закрыть глаза и спокойно уснуть? Разве такое возможно, после всего, что было?
Сашка летала по дому, кружилась у зеркала, щебетала, звенела, смеялась. Ах как прекрасен был бал! Ах какие похвалы звучали в ее адрес! Ах как нравилась она всем и как все ее любили! И она любила всех!
Навертевшись у зеркала, она выбегала из комнаты, вращаясь на ходу и любуясь струящимися складками платья, и с разбега — внезапно! — прыгала, делала в воздухе шпагат на изумление зрителей, которые похохатывали, покрякивали, погумкивали, давились от кашля и смеха:
— Ну егоза... Ну отчубучила!
— И тут я села на трон. И все склонились передо мной в поклоне.
Она согнула локти и вытянула тонкую ножку в ажурном чулочке и прозрачной туфельке. Где только научилась так кланяться? Изящно, ловко, грациозно. И тут же встрепенулась, и захлопала в ладоши, и заскакала чертиком, заливаясь звонким счастливым смехом. Дед Матвей, на радостях опрокинув стакан первача, тер слезящиеся глаза, выхаркивал с кашлем:
— Ну дает! Вот чертовка! Да сколько же в ней сил?
Тарзан смотрел на Сашку изумленно, с недоверием, словно видел впервые. Иногда лицо его мрачнело, но через минуту глаза вспыхивали светом, в уголках рта, чуть тронутого улыбкой, гармошкой собирались морщины.
Было далеко за полночь, но никто не ложился. В окна удивленно таращилась ночь. Сашка уснула на ногах, мгновенно обмякла и плюхнулась на пыльный половичок, бормоча что-то бессвязное и продолжая кружиться, но уже во сне.
Тарзан поднял ее на руки и, не раздевая, положил в постель.
«Спи... королева», — шепнул, глядя на разрумяненное счастливое лицо. Счастливое даже во сне. Погасил свет и вышел.
Сашке снились скрипки, клоуны и золотая карета, которая несла ее навстречу счастью.
10
В два часа ночи постучали. Дед Матвей еще не спал. Что такое? Стук повторился — вкрадчивый, едва различимый, тревожный.
Дед прошаркал в сени.
— Кто еще там?
— Открывайте! Милиция!