С этими словами он ринулся вперед с высоко поднятым над головой ножом.
Верпер все еще безуспешно дергал рукоятку своего оружия. Араб был почти около него. В отчаянии европеец подождал, пока Мохамет-Бей подбежит совсем близко к нему. И тогда он бросился на пол к стене палатки и вытянул одну ногу.
Хитрость удалась. Мохамет-Бей, стремительно несшийся вперед, споткнулся о препятствие и грохнулся наземь. Он сейчас же вскочил на ноги и повернулся, чтобы возобновить борьбу, но Верпер был на ногах раньше его, и в его руке сверкнул револьвер, освобожденный наконец из кобуры.
Араб подался вперед, чтоб схватиться с противником. Раздался громкий выстрел, слабый свет блеснул в темноте, и Мохамет-Бей упал, покатился по полу и замер у постели женщины, которую он хотел обесчестить.
Почти одновременно с выстрелом в лагере раздались возбужденные голоса. Люди перекликались друг с другом, перепуганные и недоумевающие. Верпер слышал, как они бегали туда и обратно, обыскивая лагерь.
Джэн Клейтон встала и приблизилась к Верперу с протянутыми руками.
— Чем смогу я отблагодарить вас, мой друг? — спросила она. — И подумать только, что я сегодня едва не поверила гнусной лжи этого мерзавца, когда он говорил мне о вашем вероломстве и о вашем прошлом. Я должна была бы знать, что белый человек и джентльмен не мог не быть защитником женщины, принадлежащей к одной с ним расе, среди опасностей этой дикой страны.
Руки Верпера бессильно повисли. Он стоял, глядя на нее, и не находил слов для ответа. Ее доверие совершенно обезоружило его.
Тем временем в лагере арабы разыскивали, кто стрелял. Часовые, снятые Мохамет-Беем с их поста, первые подали мысль осмотреть палатку пленницы. Им пришло в голову, что женщина, защищаясь, могла убить их предводителя.
Верпер услышал, что сюда идут люди. Если в нем увидят убийцу Мохамет-Бея — его ждет смерть. Свирепые, жестокие разбойники разорвут на части христианина, осмелившегося пролить кровь их предводителя. Он должен был найти какое-нибудь объяснение и помешать им увидеть труп Мохамет-Бея.
Вложив револьвер в кобуру, он быстро вышел из палатки и очутился лицом к лицу с приближавшимися людьми. Ему удалось заставить себя улыбнуться, и он с улыбкой вытянул руку, преграждая им дорогу.
— Женщина сопротивлялась, — сказал он, — и Мохамет-Бей был вынужден выстрелить в нее. Она не убита, а лишь слегка ранена. Вы можете вернуться к себе. Мы с Мохамет-Беем останемся подле пленницы.
Он повернулся и вошел в палатку, а разбойники, удовлетворенные этим объяснением, вернулись к своему прерванному сну.
Когда Верпер снова очутился подле Джэн Клейтон, им руководили намерения уже совсем не те, которые за десять минут до этого подняли его с ложа. Возбуждение, пережитое им во время его схватки с Мохамет-Беем, и опасность, угрожавшая ему со стороны арабов, охладили пылкую страсть, во власти которой он находился, когда впервые вошел в палатку.
Но другое, новое чувство закралось в душу бельгийца. Как бы низко ни пал человек, чувства рыцарства и чести, если только они когда-нибудь были в его сердце, не могут окончательно заглохнуть в нем; Альберт Верпер давно забыл о рыцарстве и чести, но совершенно бессознательно Джэн Клейтон задела давно замолкнувшую струну, и она отозвалась глубоко в сердце дезертира.
Теперь, впервые за все время, он постиг, как безнадежно мрачно было положение прекрасной пленницы, и впервые осознал всю глубину своего падения.
Слишком много гнусности и подлости лежало на его совести, чтобы он мог надеяться когда-нибудь искупить все свои проступки. Но в первом порыве раскаяния он искренне желал исправить, насколько это будет в его силах, то зло, которое причинила этой милой, нежной женщине его безграничная жадность.
Он стоял молча, погруженный в раздумье, и как будто прислушивался к удалявшимся шагам арабов. Джэн Клейтон прервала его размышления.
— Что мы будем делать теперь? — спросила она. — Утром труп будет обнаружен. Они убьют вас, когда узнают.
Верпер ответил не сразу. Несколько мгновений он думал, потом быстро повернулся к женщине.
— У меня есть план! — воскликнул он. — Для его выполнения от вас потребуется много храбрости и самообладания. Но вы уже доказали, что у вас есть и то, и другое. Хватит ли у вас сил еще на одно испытание?
— Я готова на все, лишь бы бежать отсюда, — отвечала она с улыбкой.
— Вы должны притвориться мертвой, — пояснил он. — Я вынесу вас из лагеря. Я объясню часовым, что Мохамет-Бей приказал мне унести ваш труп в джунгли. Это на первый взгляд странное приказание я объясню тем, что Мохамет-Бей питал к вам безумную страсть и так раскаивался в том, что убил вас, что не в силах был больше выносить укоров совести при виде безжизненного тела.
Движением руки Джэн Клейтон остановила его. Улыбка промелькнула на ее губах.
— Да вы лишились рассудка! — воскликнула она. — Неужели вы думаете, что часовые поверят этой нелепой сказке?
— О, вы не знаете их! — отвечал он. — Несмотря на суровую внешность этих закоренелых преступников, в каждом из них есть романтическая жилка. И эту жилку вы найдете у самых грубых, жестоких людей. Это чувство романтизма толкает людей к дикой жизни преступлений и разбоя. Не беспокойтесь, наша хитрость удастся. Джэн Клейтон пожала плечами.
— Что же, попробуем, — проговорила она. — Ну, а потом что же?
— Я спрячу вас в джунглях, — продолжал бельгиец, — а утром приду за вами один и приведу с собой двух лошадей.
— Но как объясните вы смерть Мохамет-Бея? — спросила она. — Она будет обнаружена прежде, чем вам удастся скрыться отсюда утром.
— Я не стану объяснять этого, — ответил Верпер. — Мохамет-Бей сам объяснит это — это мы предоставим ему. Вы согласны на риск?
— Да.
— Тогда я сейчас принесу вам оружие и патроны. И Верпер вышел из палатки.
Через минуту он вернулся со вторым револьвером и добавочным патронташем вокруг пояса.
— Вы готовы? — спросил он.
— Вполне готова, — отвечала молодая женщина.
— Тогда лягте ко мне на левое плечо. И Верпер опустился на колени.
— Так, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Теперь свесьте руки и ноги, а также голову совершенно свободно, чтобы они болтались. Помните, что вы мертвы.
В следующий момент бельгиец уже проходил по лагерю с телом женщины на плече. Ограда из колючих растений окружала лагерь, охраняя его от нападения диких зверей. Двое часовых мерно шагали при ярком свете костра. Один из них заметил приближение Верпера.
— Кто ты такой? — крикнул он. — Что несешь ты на плече?
Верпер спустил капюшон своего бурнуса, чтобы часовой мог видеть его лицо.
— Это труп женщины, — пояснил он. — Мохамет-Бей просил меня унести его в джунгли, потому что он не может смотреть на лицо той, которую любил. Необходимость заставила его убить ее. Он жестоко страдает, он совершенно безутешен. Я с трудом удержал его от самоубийства.
На плече говорящего Джэн, перепуганная, неподвижная, ждала ответа араба. Конечно, он рассмеется и не поверит этой глупой сказке. Они догадаются о хитрости, к которой прибегнул г. Фреко, и тогда они оба погибли. Она уже думала о том, чем она сможет помочь своему спасителю, когда через секунду он вступит в борьбу с часовыми.
В это время она услышала голос араба, отвечавшего г. Фреко.
— Ты пойдешь один, или может быть разбудить кого-нибудь, чтобы проводить тебя? — спросил араб, и в голосе его не слышалось ни малейшего удивления по поводу того, что в характере Мохамет-Бея так неожиданно обнаружились нежность и чувствительность.
— Я пойду один, — ответил Верпер и мимо часового прошел в узкое отверстие заграждения.
Несколько минут спустя он уже углублялся в джунгли со своей ношей и, когда стволы деревьев скрыли от него пламя лагерного костра, он остановился и спустил ее на землю.