— Разумеется, — прозвучало в ответ.
— Сочту за честь, если десять и моих рабов пополнят коллекцию Вестако, — добавил Торндали.
— И моих! — воскликнул Макахаго, главный строитель.
— Ладно. Если ваши рабы появятся перед моим управляющим в каменоломне до восхода солнца, я буду удовлетворен, — ответил Вестако, потирая руки и многозначительно улыбаясь.
Тут его взгляд упал на молчавшего до сих пор Гефасто, командующего войсками города.
— Наилучшим образом, каким я могу доказать свое расположение к Вестако, — откликнулся тот на немой вопрос, — сообщить ему, что приложу все силы, чтобы предотвратить нападение на него моих воинов. Правда, боюсь, что даже мой авторитет может оказаться бессильным. Хотя солдаты любят меня, всякого можно ожидать.
Он взглянул прямо в глаза Вестако, круто повернулся и вышел.
Гофолосо и Гефасто были самыми независимыми и бесстрашными в свите короля. Только они не боялись его тиранической власти. Природный ум, хитрость и знатное происхождение позволили им сосредоточить в своих руках большую власть.
Торндали, Макахаго и Троулдо были выбраны королем за рабскую преданность и готовность выполнить любой приказ. Гефасто не доверял им, зная, что они могут предать в любой момент.
Что касается Вестако, то это был самонадеянный и бессовестный взяточник, который не верил в честные намерения людей.
Гефасто, идя вместе с Гофолосо по коридору, сказал:
— Думаю, Велтописмакусу явно не повезло с Вестако.
— Почему? — вопросительно глянул на него Гофолосо.
— Он слишком подл как по отношению к королю, так и по отношению к другим людям. Тут для него нет разницы. За деньги он готов родную мать продать. Понятия «честь», «дружба» ему не знакомы.
— А тебе не кажется, — сказал Гофолосо, — что Вестако не лучше и не хуже других? Суть в том, что король и наша знать живут в особых условиях. Бездеятельность и лень породили в их душах подлость и прочие пороки. Надо ограничить свободное время. Надо заняться делом, которое приносило бы удовлетворение и радость. Мы пресыщены роскошью и удовольствием, которые получали вчера, получаем сегодня и будем получать завтра.
— Ты прав, друг мой. Повсюду царствует расточительность. Мы расточаем наше время, наше баснословное богатство. Этот порок поразил всю нашу верхушку во главе с королем. Следует отобрать у них богатство, им оно ни к чему. Масса людей нуждается, и надо раздать его по справедливости.
— К сожалению, все это — теории, старина. Формально, основной налог берется с самых богатых и поступает в казну. Фактически же будучи самыми богатыми, причем, очень богатыми, получая с народа огромные доходы, мы отдаем в виде налога лишь незначительную, мизерную часть. Что же касается раздачи этих богатств, то кто согласится поделиться с ближним по-братски?
Ни ты, ни я, ни кто другой. Твои предложения не решат проблемы.
— Да, но надо кончать с подлостью и беспрерывным пьянством. Ведь королевство приходит в упадок.
— Королевству нужны войны. Небольшие, без особого кровопролития. Таким образом мы займем себя. Как бы сезонные войны, позволяющие снять накопившиеся за определенное время проблемы. Другими словами, не успев чем-либо пресытиться, мы это теряем. Война и труд — вот двигатель бытия. Мир порождает лень, война ее отрицает. Война из каждого может сделать человека.
— Думаешь, война может сделать человека и из короля? Да еще вино, которое он обожает.
— Что за смутьяном ты стал с тех пор, как занял пост командующего.
— Ты меня не понял, — возразил Гефасто нетерпеливо. — Сама по себе война приведет город к гибели. Я не против мира, но я против мысли, будто мир или добродетель сами по себе укрепят нашу нацию. Они должны чередоваться с войнами, вином, развратом и трудом, особенно с упорным трудом, которому обязательно нужен мир и благоденствие. Ладно, поторопись. До восхода солнца тебе надо успеть передать десяток рабов Вестако.
Гофолосо горько улыбнулся.
— Когда-нибудь он дорого заплатит за это, и я уж позабочусь, чтобы он расплатился сполна.
— При условии, что его повелитель падет, — произнес Гефасто.
— Да, когда его повелитель падет, — отозвался Гофолосо.
Командующий пожал плечами и улыбнулся. Он еще продолжал улыбаться, когда его друг свернул в соседний коридор и скрылся из виду.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Тарзана вели из королевского зала прямо к каменоломням Велтописмакуса, расположенным в четверти мили от восьмого отсека. Девятый отсек еще только строился, и вереница тяжело нагруженных рабов исчезла в каменоломне, куда вели и Тарзана. У входа они остановились, и дежурный офицер спросил, открывая большую книгу, лежащую на столе: