Тарзан замер, провожая тоскливым взглядом самолет, пока тот не скрылся из виду. Он понимал, что пилот, рискуя собственной жизнью, разыскивает его, и что он, Тарзан, должен любой ценой вернуться на корабль.
— Да, это не был синдар, — промолвил сагот, выступая из-под дерева и подходя к Тарзану. — Впервые вижу такое существо. Оно крупнее и, наверное, гораздо страшнее синдара. Наверняка оно очень злое, иначе почему же оно так жутко злилось и выло.
— Оно совсем не живое, — пояснил Тарзан. — Его построил человек, чтобы летать, как птица. Им управляет кто-то из моих друзей. Он разыскивает меня.
Сагот покачал головой.
— Как хорошо, что оно не село. Оно было страшно сердитое или же очень голодное, слышал, как громко ворчало.
Тарзан понял, что саготу ничего не объяснишь про самолет, поскольку Тар-гуш был уверен в том, что видел огромную летающую рептилию.
Тарзан не стал разуверять сагота. Сейчас Тарзана волновало лишь одно — направление, в котором следует искать корабль. И поэтому он решил двигаться курсом самолета, по которому, как уверял его сагот, можно выйти на племя людей.
Вдалеке замерли звуки двигателя, и Тарзан с саготом направились к холмам, шагая по хорошо протоптанной тропе.
Они шли, не разговаривая, и чуткий слух Тарзана ждал, когда послышится звук возвращающегося самолета, но вместо этого услышал зловещий, хриплый крик.
Тар-гуш застыл на месте.
— Дайал! — встревожился он. Тарзан удивленно взглянул на сагота.
— Дайал злой-презлой! — воскликнул Тар-гуш.
— Что такое дайал?
— Это страшная птица, но мясо у нее — пальчики оближешь. Тар-гуш проголодался.
Этим все было сказано. Пусть дайал и страшен. Сагот голоден, а мясо дайала вкусное.
Они помчались в каньон, откуда доносились треск веток и истошные вопли птицы. Тар-гуш бежал впереди, и, когда Тарзан поравнялся с ним, тот знаком велел ему остановиться и глядеть в оба.
Их взору предстало существо, которому нельзя было найти определение. Для саготов то был дайал и только. Голова птицы массивная, устрашающих размеров, похожая на лошадиную. Клювообразная пасть злобно ощерена. Птица беспомощно била крыльями. Тарзан пригляделся и увидел торчащий в туловище дротик, изготовленный безусловно рукой человека.
Он изумленно разглядывал птицу, не в состоянии представить себе, каким образом Тар-гуш одолеет ее, орудуя одной лишь дубинкой.
Тар-гуш отважно двинулся к птице. На полпути он увидел, что под уставившейся на него птицей что-то шевелится. Приблизясь к ноге птицы, Тар-гуш обрушил на нее сильнейший удар. Тарзан сообразил, что тот решил перебить двигательный нерв рептилии. Пытаясь помочь приятелю, Тарзан прицелился и пронзил тело дайала стрелой. Сагот отшатнулся, и следующая стрела поразила птицу в голову.
Раненая рептилия заметалась по дну каньона, и Тарзан с Тар-гушем отскочили в сторону. Разъяренная рептилия бросилась на Тарзана, который, подпустив ее поближе, вонзил в нее нож.
Все это заняло считанные секунды, и лишь когда рухнувшая на землю птица забилась в предсмертной агонии, Тарзан заметил человека, который, вероятно, и ранил рептилию дротиком.
Человек успел встать на ноги и растерянно следил за происходящим. Кожа его лоснилась на солнце. В руке он держал тяжелую дубину. Глаза умные, телосложение пропорциональное.
Тар-гуш взялся за свою дубину и пошел на незнакомца.
— Я — Тар-гуш, — объявил он. — Буду убивать. Человек зажал в кулаке каменный нож и ждал, переводя взгляд с одного пришельца на другого. Тарзан вклинился между ними.
— Погоди, — произнес он. — Почему ты хочешь убить?
— Он — гилак, — ответил сагот.
— Но он же ничего плохого тебе не сделал. И потом ведь он первым ранил птицу, и благодаря этому мы вообще смогли ее убить.
Сагот минуты две думал, после чего затряс головой.
— Но если не я, то он убьет меня! Тарзан обратился к незнакомцу:
— Меня зовут Тарзан, а это Тар-гуш, — указал он на сагота и стал ждать ответа.
— Я — Таор, — представился человек.
— Давай будем друзьями, — предложил Тарзан. — Ведь мы не ссорились.
Таор ошарашено глядел на Тарзана.
— Понимаешь язык саготов? — спросил его Тарзан, рассчитывая получить утвердительный ответ. Таор кивнул.
— Немного, — ответил он. — Но отчего мы обязаны стать друзьями?
— А к чему нам быть врагами? Таор замотал головой.
— Не знаю… Так было всегда.