Мовуту развязал узлы. Она чувствовала его горячее дыхание и видела налитые кровью глаза и красный язык, время от времени облизывающий толстые губы. Как только путы были сброшены, она вскочила на ноги и бросилась к выходу, но огромная рука грубо схватила ее за плечо. Мовуту потянул ее к себе. Как бешеная тигрица отбивалась Джейн, извиваясь и нанося удары по оскаленному отвратительному лицу. С грубой силой, безжалостной и неумолимой, он отражал ее сопротивление и медленно, но верно подтаскивал к себе, забыв обо все на свете, не слыша криков вазири перед воротами и нового незнакомого шума, внезапно возникшего в деревне. Борьба продолжалась, и силы женщины понемногу иссякали.
Усули поднес пылающий факел к огромной куче хвороста. Пламя, раздуваемое ночным ветерком, мгновенно превратилось в пылающий костер, в котором сухие бревна ограды превратились в тучи ярко-красных искр. Их подхватывал ветер и бросал на крыши тростниковых хижин. Очень скоро деревня превратилась в ревущий огненный ад. Как и предсказывал Усули, ворота распахнулись, и чернокожие с западного побережья в ужасе бросились в джунгли, спасаясь от пожара. По обеим сторонам от ворот стояли вазири, ища свою госпожу, но, хотя они ждали до тех пор, пока последний негр не покинул пылающую деревню, они не дождались ее.
Уже давно стало ясно, что в пылающей деревне не осталось никого, но они все еще ждали и надеялись. Наконец, Усули прервал это бесполезное дежурство.
— Может, ее здесь и не было, — сказал он. — Нужно догнать чернокожих, поймать кого-нибудь и узнать о судьбе леди Грейсток.
Уже при свете дня они настигли небольшую группу беглецов, разбивших лагерь в нескольких милях к западу, Их быстро окружили и заставили сдаться, пообещав безопасность, если они правдиво ответят на несколько вопросов Усули.
— Где Мовуту? — спросил он, поскольку узнал от европейцев имя вождя.
— Не знаем. Мы не видели его с тех пор, когда бежали из деревни, — ответил один. — Мы были в рабстве у арабов, а теперь, вырвавшись из поселка, хотим убежать и от остальных. Лучше быть одним, чем с Мовуту он еще хуже, чем арабы.
— Вы видели белую женщину, которую он привел вчера вечером в деревню? — спросил Усули.
— Да, он привел одну белую женщину.
— Что он с нею сделал? Где она сейчас?
— Не знаю. Он привел ее, связал и бросил в хижину неподалеку от входа в деревню. После этого мы ее не видели.
Усули взглянул на своих товарищей. В его глазах застыл ужас.
— Пошли, — приказал он. — Мы должны вернуться в деревню. Вы пойдете с нами, — добавил он, обращаясь к пленным, — и если вы солгали… — Он выразительно чиркнул ладонью по горлу.
— Мы не солгали, — прозвучало в ответ. Они быстро вернулись к арабской деревне, от которой остались одни чадящие головешки.
— Где стояла хижина, в которую бросили белую женщину? — спросил Усули, когда они подошли к пожарищу.
— Здесь, — ответил один из негров и прошел несколько метров от ворот.
Вдруг он остановился и указал на что-то, лежащее на земле.
— Вот, — сказал он, — вот белая женщина, которую вы ищете.
Усули и остальные вазири бросились вперед. Гнев и горе охватили их, когда они увидели обугленные останки человеческого тела.
— Это она, — сказал Усули.
— Может, нет, — возразил один из вазири, — может, это кто-то другой.
— Мы можем проверить, — воскликнул второй. — Если среди пепла обнаружатся кольца, значит, это она.
Он наклонился и принялся перебирать пепел в поисках колец, которые носила леди Грейсток.
Усули уныло покачал головой.
— Это она, — сказал он. — Вот и столб, к которому ее привязывали, — и он указал на обуглившийся ствол рядом с телом, — а даже если колец здесь нет, это ничего не значит, Мовуту мог сразу же их отобрать. Все могли покинуть деревню, кроме нее, она ведь была привязана и не сумела освободиться. Да, иначе и быть не могло.
Вазири похоронили обгоревший труп и обозначили могилу пирамидой из камней.
XVIII. ТРОПОЮ МЩЕНИЯ
Тарзан, приноравливаясь к скорости Джад-бал-джа, довольно медленно продвигался домой. Он вновь перебирал в уме события последних недель. Хотя ему и не удалось завладеть сокровищами Опара, сумка с алмазами, которую он нес, в значительной степени компенсировала неудачу. Он только переживал за безопасность вазири. А еще ему хотелось разыскать тех белых, которые так коварно и подло обманули его, и примерно наказать их. Но поскольку его неодолимо тянуло домой, он решил отложить поиски белых на будущее.