Полчаса молодой человек стоял и смотрел с тоской на эту кажущуюся такой заманчивой дорогу к спасению, и наконец тихо выругавшись, направился к дереву, распрямив плечи жестом отчаяния и вызова. Смит Олдуик медленно и осторожно шел к центру двора. Один из бродивших рядом львов отделился от боковой стены и пошел прямо ему навстречу. Но Смит Олдуик решился на то, что он считал своим единственным шансом на спасение, в крайнем случае, достижением временной безопасности, поэтому он продолжал идти быстрым шагом, игнорируя приближение зверя.
Лев, подойдя к нему совсем близко, обнюхал его, а !атем зарычал, оскалив клыки.
Смит Олдуик вытащил пистолет из-за рубашки.— Если он собрался меня убить,— подумал он,— то не вижу никакой надобности в спасении бегством. И мне абсолютно все равно, попаду я в него сразу или только разъярю шумом выстрела. Нахал не может убить меня больше одного раза, 11 каком бы настроении он ни был.
Но когда лейтенант сделал движение, вытаскивая оружие из-под рубашки, поведение льва вдруг изменилось. Все еще рыча, зверь повернулся и удалился. К этому времени англичанин стоял почти у подножия дерева, бывшего заветной целью его передвижения, а между ним и спасением развалился, похрапывая, спящий лев.
Над головой Смита Олдуика свисала ветка: если бы он подпрыгнул, то легко оказался бы на ней, но ослабевший от ран и потери крови юноша сомневался в своих силах. Вряд ли он способен сделать это упражнение, находясь и таком плачевном состоянии. Перед ним стоял вопрос, а сможет ли он вообще взобраться на дерево, одолеваемый такой слабостью, а ее он особенно начал ощущать, проделав небольшой переход от решетки к дереву. Эта недлинная дорога совсем изнурила его. Имелась всего одна возможность для решения поставленной задачи — самая нижняя ветвь делала ствол легко достижимым. Чтобы добраться до нее, он должен перешагнуть через тело спящего льва. Только там, рядом с хищником, можно без особых усилий залезть на дерево. Следовало решаться.
Глубоко вздохнув, Смит Олдуик поставил одну ногу между раскинутыми лапами зверя и осторожно поднял другую, чтобы перенести ее через рыжевато-коричневое туловище.
— Что,— подумал лейтенант,— если зверюга возьмет да и проснется сейчас?
Подобное размышление бросило его в дрожь, но он не остановился и не убрал ногу. Робко поставил он ее за туловищем льва, и опершись на нее всей тяжестью, осторожно перенес через спящего зверя другую ногу. Он прошел на цыпочках к стволу дерева, и лев не проснулся.
Смит Олдуик был слаб от потери крови и тех трудностей, которые перенес, но сознание своего отчаянного положения заставило его проявить ловкость и энергию. В нормальных условиях он едва ли сумел бы их так мобилизовать. Его жизнь зависела от успеха его усилий. Лейтенант быстро подпрыгнул, уцепился за нижнюю ветвь и взобрался наверх, оказавшись вне досягаемости львов, хотя неожиданный шорох, произведенный им, и разбудил спящих животных.
Звери подняли головы и вопросительно посмотрели вверх. Они вглядывались в древесную крону какое-то мгновение, а затем продолжили свой прерванный сон.
Англичанин до сих пор все так легко проделал, что вдруг начал спрашивать себя, а подвергался ли он за это время настоящей опасности? Как он предполагал, львы были привычны к присутствию людей, но все же это были львы, и он вполне понимал, почему ему легче дышится, когда он находится на безопасном расстоянии от их страшных когтей.
Прямо перед ним было открытое окно, которое он заметил с земли. Он сейчас сидел на ветке дерева вровень с ним и мог хорошо различить, по-видимому, никем не занятую спальню. Он стал осторожно пробираться к окошку по толстой, достаточно прочной ветке, нависающей над подоконником. Не требовалось большой ловкости, чтобы добраться до окна, а через минуту лейтенант перевалился через подоконник и очутился в комнате.
Смит Олдуик оказался в довольно просторном помещении, пол которого был устлан коврами с грубым примитивным орнаментом. Несколько предметов, составляющих скудное убранство спальни, были подобны тем, какие он видел в комнате на первом этаже, куда его вместе с Бертой Кирчер втолкнули в конце их путешествия под охраной львов.
В дальнем конце спальни находился, как видно, занавешенный пологом альков. Тяжелые шторы полностью скрывали его внутреннюю часть. В стене напротив окна и возле алькова виднелась закрытая дверь — очевидно, это был единственный выход из комнаты.