По косым лучам солнца, золотящим стены помещения, лейтенант понял, что приближается вечер. Он в нерешительности обдумывал, целесообразно ли ожидать наступления темноты здесь или же стоит немедленно начать поиск средств к побегу из здания и дальше из города.
Решив наконец, что не вредно обследовать комнату, в которой он очутился, чтобы иметь представление, как лучше покинуть ее после наступления темноты, Смит Олдуик пересек помещение в направлении двери, но успел сделать всего несколько шагов, как занавесь, скрывающая альков, раздвинулась, и его взору предстала фигура женщины.
Женщина была молода и хорошо сложена. Легкая драпировка, облегающая ее тело ниже груди, не оставляла скрытым ничего, ни единой подробности ее ладной фигурки, но лицо ее было лицом слабоумной. При виде ее Смит Олдуик застыл в ожидании, что его вторжение в чужую спальню вызовет у обитательницы крики о помощи. Но ничего подобного не случилось. Наоборот, женщина подошла к нему и улыбнулась, а оказавшись совсем близко, своими тонкими, красивыми пальцами коснулась рукава его изодранной гимнастерки. Так любопытный ребенок мог бы взяться за новую игрушку. С той же странной улыбкой женщина окинула лейтенанта блуждающим взглядом с головы до ног, воспринимая с детским любопытством каждую деталь его внешности.
Вскоре она заговорила с ним мягким, хорошо модулированным голосом, резко контрастирующим с ее обликом. Голос и девичья фигура идеально гармонировали друг с другом, и казалось, принадлежали совсем иному существу, если судить по чертам изуродованного безумием лица.
Смит Олдуик не понял ни слова из того, что она ему сказала, но тем не менее тоже заговорил с ней, стараясь тоном голоса выразить почтительность и уважение, как если бы он разговаривал с женщиной своего круга. Это, очевидно, подействовало на незнакомку весьма благоприятно, так как прежде чем Смит Олдуик понял ее намерения и смог ей помешать, она обняла его за шею и начала целовать в губы с величайшей непринужденностью.
Олдуик старался освободиться от довольно неожиданных объятий, но женщина только сильнее прижималась к нему. Лейтенант чувствовал себя весьма неловко, но вспомнил о том, что, как говорили, следует относиться с чувством юмора к умственно неполноценным, покорился ей. В то же время он предположил, что незнакомка послужит средством к побегу. Смит Олдуик закрыл глаза и ответил на жаркие объятия.
В этот момент дверь открылась, и в комнату кто-то вошел. Заслышав звук скрипнувших петель, Смит Олдуик открыл глаза и увидел, что в дверях застыл мужчина. Юноша попытался освободиться от жарких объятий безумной девицы, но понял, что вошедший застал их в довольно компрометирующей позе. Девушка стояла спиной к двери и, казалось, вначале не сообразила, что они не одни, но, сообразив, что в комнате кто-то есть, быстро обернулась.
Когда девица взглянула на вошедшего мужчину, ужасное лицо которого было искажено выражением бешеной ярости, она страшно перепугалась и, выскользнув из объятий Смита Олдуика, с криком шмыгнула в альков. Англичанин, покрасневший и растерянный, застыл там, где она его покинула. Он понял тщетность попытки объясниться с вошедшим. Тот обладал внешностью идиота, и слова вряд ли смогли бы подействовать на него и смягчить обуявший безумца гнев.
Смит Олдуик тотчас же узнал в мужчине того чиновника, что принимал их с Бертой Кирчер в комнате внизу. Лицо вошедшего, мертвенно бледное от дикого бешенства, а возможно, и ревности, страшно дергалось. Судороги, сводившие мышцы уродливой физиономии, еще больше подчеркивали выражение безумной злобы.
На какое-то мгновение мужчину, казалось, парализовало от ярости, но затем, издав дикий возглас, перешедший в звериный вой, идиот выхватил свою кривую саблю и бросился к англичанину. У Смита Олдуика не осталось никакой надежды на спасение от острого оружия, сверкавшего в руке разъяренного безумца. Лейтенант отдавал себе отчет в том, что его, возможно, сейчас постигнет страшная смерть, и сделал единственное, что оставалось в таком положении,— вытащил свой пистолет и разрядил его прямо в сердце напавшего на него человека.
Даже не простонав, безумец рухнул на пол прямо к ногам Смита Олдуика. Пуля положила конец его жизни.
Несколько секунд в комнате стояла могильная тишина. Англичанин замер над распростертым телом мертвеца и только поглядывал на дверь, держа пистолет наготове и ожидая, что вот-вот послышится топот ног тех, кто должен был услышать громкий звук выстрела и поспешить проверить, в чем тут дело. Но никаких шагов не последовало, ничего не указывало на то, что выстрел привлек чье-нибудь внимание и его кто-либо услышал.