Тарзан и Отобу оба были уверены в том, что ксюджанцы не станут преследовать их за пределами ущелья, но хотя они осматривали придирчиво каждый дюйм суровых утесов по обеим сторонам ущелья, ничего утешительного увидеть не могли. Наступил полдень, а все еще не был найден приемлемый путь наверх, никаких признаков его ими не обнаружено. Были места, где человек-обезьяна один мог бы преодолеть крутой склон, но этот подъем не был пригоден для остальных. Больше никто не смог бы успешно по отвесной скале подняться и добраться до спасительного плато. Не было и таких мест, где Тарзан, сильный и ловкий, смог бы рискнуть и вынести своих спутников наверх на себе.
В течение полудня человек-обезьяна нес или поддерживал под руку ослабевшего вконец Смита Олдуика, а теперь, к своему огорчению, увидел, что и девушка шатается от усталости. Он хорошо понимал, как много она перенесла и как сильно сказалось на ней напряжение вчерашних суток.
Опасности и трудности, пережитые Бертой Кирчер за последние недели, подточили ее силы. Тарзан видел, как девушка пытается держаться изо всех сил, но она, однако, так часто спотыкалась и так шаталась, передвигая ноги, вязнущие в песке, покрывающем дно ущелья, что сердце Тарзана мимо воли наполнялось жалостью к ней. Несмотря на все ее усилия скрыть слабость, Тарзан понял — девушка вот-вот упадет и не сможет подняться. Он не мог не восхищаться ее стойкостью и безропотными усилиями в борьбе с нарастающими трудностями. Но эта борьба явно должна была закончиться поражением.
Англичанин, должно быть, тоже заметил ее состояние, так как вскоре после полудня он вдруг остановился и сел на песок.
— Бесполезно,— сказал он Тарзану.— Я не могу идти дальше. Мисс Берта Кирчер очень ослабла. Вам следует продолжать путь без меня.
— Нет,— запротестовала девушка,— ни за что мы такого не сделаем. Все вместе прошли так много, и наш побег все еще далек от завершения. Что бы ни случилось, давайте держаться вместе, если только,— и она взглянула на Тарзана,— вы, который сделал так много для нас, будучи нам ничем не обязанным, не захотите уйти. Это было бы справедливо. Что касается меня, я бы хотела, чтобы вы оставили нас. Вам, наверное, уже понятно, что вы не сможете нам помочь, хотя вам и удалось сбить с пути преследователей, но даже при вашей огромной силе и выносливости вам никогда не удастся вывести хоть одного из нас через безводную пустыню. Мы умрем и не доберемся до ближайшей плодородной местности.
Человек-обезьяна ответил улыбкой на серьезные слова девушки. ;
— Мы пока живы,— сказал он,— и лейтенант, и Отобу, и я сам. Кто-то из нас может умереть в пути или выйти из передряги живым, а пока до самой смерти нам надо стремиться только выжить. Из-за того, что мы остановились здесь и отдыхаем, не надо терзаться. Ничто не указывает на то, что мы здесь умрем. Я вас обоих не смогу донести до земли Вамабо. Это ближайшее место, где мы можем надеяться найти дичь и воду, но мы не будем сдаваться и терять надежду на спасение. Давайте теперь отдохнем, потому что и вы, и лейтенант Смит Олдуик нуждаетесь в отдыхе. А когда вы восстановите силы, мы снова продолжим путь.
— Но ксюджанцы? — возразила девушка.— Разве они не последуют за нами сюда?
— Скорее всего, последуют,— согласился Тарзан,— они, вероятно, придут. Но вам не нужно об этом беспокоиться, пока они не пришли.
— Хотелось бы,— сказала девушка,— чтобы я обладала вашей философией и выдержкой, но, боюсь, что это выше моих сил.
— Вы не родились и не воспитывались t джунглях. Меня вырастили дикие звери, и я многому научился, живя среди них. Вы бы, как и я, обладали верой в судьбу, будь вы воспитанницей джунглей.
Итак, они устроились поудобнее под тенью нависшего над ущельем утеса и прилегли на горячий песок, чтобы отдохнуть и расслабиться.
Нума беспокойно бродил взад и вперед, и наконец, немного полежав около человека-обезьяны, встал и двинулся по ущелью, исчезнув вскоре за ближайшим поворотом .
В течение часа маленькая группа отдыхала, а затем Тарзан внезапно поднялся и молча прислушался, дав знак и другим молчать.
Какую-то минуту он стоял неподвижно, как статуя, и его острый слух улавливал звуки столь тихие и отдаленные, что никто из остальной троицы не мог услышать даже намека на шум в безжизненной тиши ущелья.