Через десять минут появился основной отряд экспедиции. Раны Смита Олдуика были обработаны и перевязаны, человеку-обезьяне тоже оказали необходимую помощь, и через полчаса все отправились в лагерь своих спасителей.
В ту ночь было решено, что на следующий день Смит Олдуик и Берта Кирчер должны улететь самолетом в британский штаб на побережье. Для этой цели были выделены два аэроплана, прикрепленные к экспедиционному корпусу. Тарзан и Отобу отклонили предложение британского капитана сопровождать его в часть в обратном марше, так как Тарзан объяснил, что местность, которую он ищет, лежит на западе. Отобу возвращался в родные места, и Тарзану было по пути с чернокожим до земель Вамабо.
— Выходит, вы не собираетесь возвращаться с нами на побережье? — спросила его с огорчением девушка.
— Нет,— ответил человек-обезьяна.— Мой дом стоит на западном берегу океана, я продолжу свой путь в том направлении.
Девушка бросила на него молящий взгляд.
— Вы снова вернетесь в эти ужасные джунгли? — содрогнулась она,— и мы никогда не увидимся больше?
Он молча смотрел на нее какое-то мгновение:
— Никогда! — ответил он, и не сказав больше ни слова, повернулся и вышел.
Утром полковник Кэмпбелл вернулся с базы на одном из самолетов, который должен был увезти Смита Олдуика и девушку на восток. Тарзан стоял вдали на некотором расстоянии, когда офицер сошел на землю по трапу приземлившегося самолета. Он наблюдал, как полковник приветствовал младшего по чину командира экспедиционного корпуса, а затем увидел, как Кэмпбелл повернулся к Берте Кирчер, стоявшей в нескольких шагах позади капитана.
Тарзан подумал о том, как должна чувствовать себя немецкая шпионка в подобной ситуации, особенно если она знает, что для кого-то из присутствующих не является секретом ее истинное лицо, до этого хорошо замаскированное. Он видел, как полковник Кэмпбелл шел к ней с распростертыми объятиями, и лицо его озарялось доброй улыбкой. Тарзан не мог слышать слов, сказанных полковником девушке, но он догадывался, что они были явно дружественны и сердечны.
Тарзан отвернулся, нахмурившись, и если бы кто-нибудь был поблизости, он мог бы услышать низкое негодующее ворчание, рвущееся из его груди.
Он знал, что его страна воевала с Германией, и не только его долг по отношению к земле его предков, но также личная обида против вражеской нации и его ненависть к немцам требовали, чтобы он открыл полковнику все вероломство девушки. Но Тарзан колебался, и оттого, что он колебался, рычал глухо, как зверь, негодуя не на немецкую девушку, а на себя самого за свою слабость.
Он не увидел ее больше, вскоре она села в самолет и улетела на восток. Тарзан тепло попрощался со Смитом Олдуиком и снова услышал неоднократно повторяющиеся слова благодарности от молодого англичанина, а затем он увидел и его на борту самолета, делающего разворот в высоте. Долго смотрел человек-обезьяна вслед воздушному кораблю, пока тот не превратился в точку на восточной стороне горизонта, чтобы через несколько секунд исчезнуть совсем, окончательно растаяв в воздухе.
Томми, собрав все тюки и погрузив снаряжение, ожидали только команды, чтобы продолжить обратный путь, отлично справившись с задачей спасения пропавшего летчика.
Полковник Кэмпбелл лично обследовал местность между лагерем передового отряда и основной базой. Он решил сам повести назад экспедиционный отряд.
Теперь, когда все было готово к отправке, полковник обратился к Тарзану:
— Я так хотел, чтобы вы вернулись с нами в лагерь, Грейсток,— сказал он.— В какой-то мере моя просьба связана, возможно, со Смитом Олдуиком и молодой леди, только что покинувшими нас. Они просили меня заставить вас вернуться в цивилизованное общество.
—- Нет, ничего не выйдет,— ответил Тарзан.— Я пойду своим путем. Мисс Кирчер и лейтенантом Смитом Олдуиком двигали благородные чувства благодарности, они не учитывали мое положение.
— Мисс Кирчер? — воскликнул Кэмпбелл, а затем рассмеялся.— Вы знаете эту девушку, как Берту Кирчер, немецкую шпионку?
Тарзан молча удивленно взглянул на полковника. Какое-то мгновение все происходящее сделалось выше его понимания. Неслыханное дело — чтобы британский офицер мог так спокойно и легко говорить о вражеской шпионке, находившейся в его власти, и вдобавок разрешил ей уйти.