— И сказал хорошо, как подобает повелителю,— изрек Тарзан,— который почитает и трепещет перед лицом бога. Я рад, что ты хочешь, чтобы я доказал свое кровное родство с Яд-бен-ото, прежде чем оказать положенные мне почести. Яд-бен-ото, мой отец, дал мне наказ узнать, годишься ли ты управлять его народом. И вот теперь я вижу — Яд-бен-ото сделал верный выбор, когда вдохнул дух короля в грудь твоей матери. Хорошо,— продолжал Тарзан,— что ты хочешь удостовериться, что я не самозванец. Подойди поближе, и ты увидишь, что я не такой, как все люди. Спустись же! Негоже тебе возвышаться над сыном твоего бога.
Ко-тан некоторое время пыжился, пыхтел, не зная, как ему поступить, чтобы не уронить королевского достоинства, но все же в конце концов сошел со ступеней и подошел к Тарзану.
— Ну, теперь,— повелитель джунглей гордо взирал на короля,— теперь-то ты видишь, что я не из вашего племени. Твои жрецы говорили тебе, что Яд-бен-ото без хвоста. Бесхвостым должен быть и весь род бога, берущий начало от льва. И этого довольно! Ты знаешь власть Яд-бен-ото, знаешь его гнев, когда молнии сверкают в небе, неся смерть тому, кто прогневал бога. Знаешь, что только его велением идет дождь, растут деревья, цветут цветы. Ты видел рождение и смерть. Те, кто чтит своего бога, чтят его потому, что он управляет рождением и смертью. Что Яд-бен-ото сделал бы с самозванцем, назвавшимся его сыном? В этом и есть разгадка: он испепелил бы тебя, если бы ты не признал меня, он испепелит того, кто лжет о своем родстве с ним.
С помощью такой каверзной риторики и логических парадоксов Тарзан окончательно заморочил голову Ко-та-цу. Его речь звучала столь убедительно, что нельзя было усомниться в его правоте, не усомнившись тем самым и величии Яд-бен-ото. Ко-тан был страшно доволен собой — он повел себя так, как подобает королю и мудрому человеку. Но как же вести себя с сыном бога, чем его умилостивить, он не знал. Он довольно смутно представлял себе, что такое Яд-бен-ото, но, как и все примитивно мыслящие существа, полагал, что бог своим обликом должен быть похож на человека. Нравиться ему должно то, что нравится Ко-тану, удовольствия Яд-бен-ото он представлял себе как предел удовольствий, которые испытывает он сам, но без неприятных последствий. Вот он и решил, что если он, Ко-тан, самое большое удовольствие получает от еды, то и Дар-ул-ото следует подавать пищу — обильную и вкусную, но все то, что, видимо, ему, королю, пойдет на пользу и на радость сыну бога.
А Ко-тан любил вино, которое женщины хо-донов делали из зерна и фруктов, перетирая и настаивая их. Значит, Дар-ул-ото получит удовольствие от вина, но без головной боли, и от сытных яств, но без боли в животе. Это все будет, но что же делать сейчас? Какие почести надо оказать сыну бога сразу же, теперь?
Только стопы повелителя касались вершины пирамиды в тронном зале, и ничья другая нога не смела осквернить ее за все время со дня основания А-лура. Итак, наивысшая почесть Дар-ул-ото в Пал-ул-доне — это взойти на королевский престол. И вот Ко-тан предложил Тарзану подняться на пирамиду и сесть на каменную скамью монарха. Они вместе поднялись, и Ко-тан намеревался уже усесться на скамью рядом с Тарзаном, но тот удержал его жестом руки.
— Никто не может сидеть рядом с богами! — уверенно изрек он и уселся на троне. Растерянный Ко-тан смешался, но не посмел возражать, страшась гнева божества.
— Но бог может наградить своего верного слугу, посадив его рядом с собой,— милостиво произнес Тарзан, не желая обострять чуть только наладившиеся отношения с королем.— Иди сюда, Ко-тан, я окажу тебе такую честь, и мой отец будет доволен мной.
Тарзан применил всем давно известные приемы политики кнута и пряника: надо не только добиться боязливого благоговения Ко-тана, но и не превратить его в своего тайного врага. Он ведь не знал, насколько силен религиозный пыл короля. Он сразу заметил, что Ко-тан глубоко обижен и оскорблен тем, что должен уступить свой трон пришельцу, и сразу приблизил его к себе и обласкал. В целом результат был благоприятен для Тарзана. Честь короля была спасена, а воины вокруг глядели на него со слезами восторга и умиления его добротой.
Тарзан повелел королю продолжать руководство государственными делами, прерванное его появлением. Решались дела королевского двора. Они в основном состояли в решении многочисленных споров и распрей между воинами, а также в выяснении отношений между племенами Талул-дона.