— Разве не ясно, что это существо — не бог?! — возопил Лу-дон, потом внезапно повернулся к Пан-ат-лин.— Он говорил тебе, что он сын Яд-бен ото?
Девушка в испуге отшатнулась.
— Отвечай, рабыня! — приказал ей Лу-дон.
— Он не похож на простого человека,— робко ответила Пан-ат-лин.
— Он сказал тебе, что он сын Яд-бен-ото? Отвечай на вопрос! — допытывался Лу-дон.
— Нет,— призналась она чуть слышно, бросив на Тарзана виноватый взгляд. Он ответил дружеской улыбкой.
— Это не доказывает, что он — не сын бога,— вступил Я-дон.— Почему вы думаете, что бог кричит везде: «Я бог! Я бог!» Вы когда-нибудь слышали такое? Ты слыхал, Лу-дон? Почему его сын должен делать то, чего не делает отец?
— Довольно! — завопил Лу-дон.— Всем ясно — это самозванец. И я, верховный жрец бога Яд-бен-ото, приговариваю его к смерти. И если я не прав, пусть Яд-бен-ото поразит меня молнией на этом самом месте.
В храме наступила такая тишина, что слышно было, как плещется вода у берега озера. Лу-дон стоял с лицом, обращенным к небесам, с простертыми кверху руками. Жрецы, воины и король, замерев в священном страхе, ждали правосудия небес.
Тишину прервал Тарзан.
— Бог, мой отец, не хочет знать тебя, Лу-дон. Он отвернул от тебя свой лик. Я могу доказать это перед жрецами и всем народом.
— Докажи же, самозванец!
— Ты назвал меня самозванцем, ты говоришь, что я простой смертный, а не сын бога, что я обманщик. Зачем же ты просишь бога покарать тебя, а не меня? Проси Яд-бен-ото спасти твою честь и поразить меня.
И вновь наступила тишина.
— Ты не осмеливаешься,— улыбнулся Тарзан,— ты знаешь, что меня он поразит не быстрее, чем тебя.
— Ты лжешь! — закричал Лу-дон.— Я сделал бы это, если бы не получил от Яд-бен-ото указания о твоей судьбе.
Хор восхищенных голосов зазвучал в стане жрецов. Ко-тан со своей свитой хранили молчание. Они были в смятении. Они все втайне ненавидели Лу-дона, по ни один не осмеливался возвысить голос против него. Ни один? Нет, один такой человек здесь все-таки был. Это был Я-дон, справедливый, бесстрашный человек, обликом своим и отвагой подобный льву.
— Нет, Лу-дон, поступай честно,— громко сказал он.— Навлеки молнии Яд-бен-ото на этого человека, если ты уверен в его вине!
— Довольно! — злобно рявкнул Лу-дон.— Давно ли Я-дон стал верховным жрецом! Хватайте пленника,— велел он воинам и жрецам,— утром он умрет той смертью, которую изберет для него Яд-бен-ото.
Воины еще колебались, но низшие жрецы, фанатически преданные Лу-дону, кинулись к Тарзану.
Тарзан знал, что игра его проиграна. Хитрость и дипломатия больше не помогут ему. Он мог теперь рассчитывать только на оружие и силу своих мускулов, что было ему гораздо более по душе. И вот первого же жреца, а бросившегося на него, встретил не благостный посланец небес, а разъяренный зверь, сильный, как дьявол.
Алтарь, с которого отбивался Тарзан, был почти у ямой стены. Во время жертвоприношений здесь стоял только верховный жрец. Теперь же там стоял Тарзан, позади него верховный жрец, впереди же, наверное, сотни две воинов и жрецов.
Жрец, решивший отличиться и первым схватить Тарзана, набросился на него, пытаясь взять его за руку.
Вместо этого его самого сжали стальные пальцы. Тарзан схватил его за ногу, поднял, перевернул в воздухе и держал высоко над алтарем головой вниз. Но к нему подбирались другие воины, готовые схватить и стащить вниз человека обезьяну, а сзади крался с ножом Лу-дон.
Все решали мгновения. Прежде чем жрецы и воины могли догадаться, что на уме у осужденного, Тарзан развернулся и изо всей силы швырнул визжащего жреца прямо в Лу-дона и тут же прыгнул на вершину алтаря, а оттуда — на стену храма.
— Кто поверил в то, что Яд-бен-ото забудет своего сына? — крикнул он в лицо преследователям, стоя на верху стены, и скрылся по другую ее сторону.
В изумленной и растерянной толпе преследователей было по крайне мере два человека, чьи сердца исполнились радостью за Тарзана. Это были Пан-ат-лин и Я-дон, который улыбался во весь рот.
Жрец, которого Тарзан бросил в Лу-дона остался лежать с размозженной головой у стены, а верховный жрец от удара свалился на землю, но быстро вскочил на ноги. Он растерянно огляделся по сторонам, и страх исказил его черты — он не заметил, как и куда исчез Тарзан.