Лейтенант Эрих фон Обергатц полз по траве, оставляя кровавый след. Каждое движение причиняло ему неимоверную боль, но он молчал, боясь застонать. Ведь эта дьяволица добьет его, если поймет, что он жив, и он полз, как раненый зверь, ища места, где можно залечь и зализать раны.
Он уже думал, что умирает, когда заполз в кусты и без чувств свалился там. Но к утру жизнь вернулась к нему. Он осмотрел рану и обнаружил, что копье пробило только мышцу под левой рукой. Рана была болезненная, но не смертельная. Сейчас надо было как можно дальше убраться от Джейн Клейтон, и он пополз на четвереньках. Он убегал от этой женщины, он боялся и проклинал ее, но желание обладать ею не оставило его. Он отомстит ей за все, она дорого заплатит за его страдания, за то, что отвергла его! Сейчас он отползет и спрячется, но потом, конечно, он вернется, он заставит ее покориться. И вот когда он будет, наконец, обладать ею, он сдавит ее стройную, нежную шейку своими руками и задушит ее.
Так ярко и зримо он представлял это себе, такое сладострастие охватывало его при этом, что он принимался хохотать тем резким, ненатуральным смехом, который так напугал Джейн. Он полз и хохотал в пароксизме безумной злобы и желания. Колени его болели и кровоточили. Он сел, оглянулся и прислушался — никого не было, все было тихо. Никто не гнался за ним. С трудом поднялся он на ноги и, качаясь, пошел. Жалкое зрелище являл собой этот человек, весь покрытый грязью и засохшей кровью, со спутанными, свалявшимися, нестрижеными волосами и бородой. Он потерял ощущение времени, брел наугад. Поедал фрукты и ягоды, попадавшиеся на дороге, выкапывал из земли орехи. Он брел по берегу озера и всегда мог напиться. Когда раздавалось рычание льва, взбирался на дерево и долго сидел там, всем телом дрожа от страха.
Через неопределенное время он подошел к южному берегу озера Яд-бен-лул. Путь ему преградила широкая река. На том берегу в лучах солнца сверкал беломраморный город. Обергатц долго смотрел на него, как на видение из сна, моргая глазами и ничего не соображая.
Это был А-лур, Город Света. Немец вспомнил Бу-лур, вспомнил ваз-донов. Они называли его Яд-бен-ото, своим богом, они поклонялись ему. Он проведет этих тупиц! Здесь можно сыграть ту же шутку! Он громко расхохотался, распрямил грудь и зашел в воду.
— Я — Яд-бен-ото! — кричал он.— Я великий бог! Где мой дворец и мой храм? Я — Яд-бен-ото! — визжал он.— Идите сюда, мои рабы, отведите вашего бога в храм!
Но до города было слишком далеко, и никто его не слышал. Видение белоснежного города окончательно сдвинуло его помутившийся рассудок. Войдя в воду, он бессмысленно глядел на нее, на стаю рыб, проплывавших мимо его ног, на отражение облаков и птиц. Он бессмысленно хохотал, пытаясь поймать их руками. Потом опустился на четвереньки и стал ползать в воде. Потом ему пришло в голову, что он морской лев, и забыв о рыбе, он лег в воду, пытаясь плыть, изгибая ноги так, будто это хвост. Его рассудок не вынес трудностей и лишений. Страх и злоба, голод и раны превратили Эриха Обергатца в лопочущего идиота.
Водяная змея вынырнула из воды, и человек на четвереньках стал гоняться за ней. Змея поплыла туда, где росли камыши, и Обергатц поспешил за ней, хрюкая, как свинья. Рептилия скрылась в зарослях, человек ринулся за ней и вдруг наткнулся на лодку, спрятанную в камышах. Он разогнулся и разразился идиотским смехом. В лодке на дне лежали два весла. Хихикая, человек вытащил их и пустил вниз по течению, с интересом глядя, как они плывут. Когда ему это надоело, он сел рядом с лодкой в воду и стал шлепать руками, наслаждаясь громким плеском и брызгами. Он потер руку об руку. Грязь смылась, открыв белую кожу. Это явно заинтересовало его, и он потер лоб, посмотрел на свое отражение. Это показалось ему занятным, и он стал тереть себя всего, смывая с тела грязь и засохшую кровь. Он не собирался купаться, просто его развлекали удивительные последствия его действий.
— Я делаюсь белым! — крикнул он и, повернувшись к городу, завопил: — А-лур! Город Света! — это вновь напомнило ему о Бу-луре и ваз-донах, которые его называли Яд-бен-ото.
— Я — Яд-бен-ото! — вновь завопил он.
Потом его взгляд упал на лодку, и новая идея посетила его. Он оглядел себя, поднявшись на ноги. Львиная шкура, прикрывавшая его, была грязной и мокрой. В сбившейся бороде и волосах тоже было мало божественного. С тех пор как у него появилась цель, он стал рассуждать более здраво: идея завладела им, сконцентрировав воедино его разбегавшиеся мысли. Он, разумеется, не стал здравомыслящим, но стал целеустремленным маньяком. Выйдя на берег, он нарвал цветов и листьев и вплел их в волосы и бороду. С удовлетворением погляделся в воду и остался собой доволен. Потом вернулся к лодке, оттолкнул ее от берега, влез в нее, встал во весь рост и поплыл по течению к городу. Полуголый, он стоял, горделиво сложив руки на груди, и кричал во все горло: