Как только Клейтон, закачавшись на стропах среди мокрой листвы, понял, что судьба и на сей раз была к нему благосклонна, в ту же минуту послышался сильный треск ломающихся деревьев и следом глухой взрыв, сопровождающийся яркой вспышкой. Погребальный костер «Прекрасной леди» осветил угрюмый мокрый лес.
Клейтон ухватился рукой за небольшую ветку и подтянулся к крепкому суку, способному выдержать тяжесть его тела. Укрепившись, он освободился от парашютных лямок, затем сбросил неуклюжую спасательную куртку. Его форма и нижнее белье были мокры насквозь — на теле не было и сухой нитки. Прежде всего Клейтон освободился от ботинок, он без сожаления отшвырнул их прочь. За ними последовали револьвер и патронташ, затем носки, китель, брюки и белье. Он оставил на себе лишь трусы и нож за поясом.
Затем Клейтон полез по ветвям и обрезал все веревки, чтобы освободить запутавшийся в листве парашют. Свернул шелк в небольшой тюк и веревками привязал его себе на спину.
Теперь можно было спуститься пониже. С самой нижней ветви к земле тянулись гигантские ползучие растения. Он слез по ним с грациозной ловкостью обезьяны.
Из парашютного шелка Клейтон смастерил себе набедренную повязку. Чувство легкости и радости жизни охватило его. То, что он, казалось, потерял, возвращалось к нему вновь,— то, что он любил больше всего. Свобода! Одежда, даже так шедшая ему военная форма, являлась для него символом рабства. Она связывала, как сковывали цепи раба на галере, хотя военную форму Клейтон носил с гордостью. Но, не теряя чести, освободиться от нее было весьма приятно. Что-то говорило ему, что нагишом он сможет послужить своей стране не хуже, чем в военном мундире. Ведь не случайно же судьба привела его в самую цитадель врага.
Проливной дождь обмывал его бронзовое тело, ручьями стекал с темных густых волос. Он поднял лицо вверх. Крик восторга затрепетал на губах, но Клейтон удержал рвущийся из груди звук — он был во вражеском тылу.
Затем мысль его обратилась к товарищам. Те, которые приземлились недалеко и слышали взрыв самолета, попытаются найти место, где тот упал. И Клейтон направился в ту сторону, где по расчетам и нашла свою гибель «Прекрасная леди».
По пути он внимательно рассматривал растения, надеясь найти в этой незнакомой местности то, что ему было нужно. Ему повезло. Сорвав несколько больших листьев, он сначала растер их между ладонями, а потом обтер соком все тело и лицо. После этого вспрыгнул на дерево и помчался вперед, перепрыгивая с ветки на ветку. Путешествовать так было легче, чем продираться сквозь густо оплетенный лианами кустарник.
Вскоре он увидел человека, пробирающегося к рухнувшему самолету. Это был Джерри Лукас. Клейтон остановился над ним и окликнул его по имени. Пилот огляделся по сторонам и не увидел никого. Ему не пришло в голову взглянуть вверх, но голос он узнал.
— Черт возьми, Клейтон, где вы? — воскликнул капитан.
— Отойдите чуть в сторону, а то, если я спрыгну, то прямо вам на плечи, Лукас!
Лукас посмотрел вверх и широко разинул рот от изумления. Почти нагой гигант расположился на толстой ветви прямо над его головой. У Лукаса мелькнула мысль: «У парня что-то с башкой. Может, крепко стукнулся при приземлении, а может — результат шока».
— С вами все в порядке, Клейтон? — спросил Лукас.
— Да,— отвечал тот,— а вы как?
— В добром здравии и хорошем настроении.
Они находились на близком расстоянии от «Прекрасной леди». Пламя над ней поднималось высоко, охватив некоторые рядом стоящие деревья. Когда Лукас и Клейтон подошли к огню настолько, насколько подпускал жар, то увидели Бубновича.
Бубнович радостно приветствовал Лукаса, но Клейтона заметил только тогда, когда тот спрыгнул рядом с ним с дерева. Бубнович схватился было за револьвер, но тут же узнал англичанина.
— Вот так дьявольщина! — воскликнул он.— Что случилось с вашей одеждой?
— Я ее выбросил.
— Выбросили?!
Клейтон кивнул:
— Она была мокрой и неудобной.
Бубнович недоуменно потряс головой. Его глаза блуждали по телу англичанина и задержались на набедренной повязке и заткнутом за пояс ноже.
— Где ваш револьвер? — спросил Бубнович.
— Я его тоже выбросил.
— Вы, должно быть, сошли с ума,— сказал сержант.
Стоящий позади Клейтона Лукас неодобрительно покачал головой, но бестактное замечание Бубновича, казалось, нисколько не задело Клейтона — пилот опасался зря. Англичанин только сказал с улыбкой: