Наступила ночь. Звуки джунглей, голоса их обитателей теперь стали совсем иными. А где-то рядом происходило какое-то движение — невидимое, почти бесшумное. Неожиданно глухой ворчливый кашель раздался у самого подножия их дерева.
— Что это? — прошептал Шримп.
— Полосатые, — ответил Клейтон.
Шримпу было интересно узнать, что это за «полосатые» такие. Но много говорить с британцем ему не хотелось. Все же любопытство в конце концов одержало верх над гордостью.
— Какие полосатые?
— Тигры.
— Черт! Я видел их однажды в зоопарке в Чикаго. Я слышал, они едят людей.
— Мы должны поблагодарить вас, полковник, за то, что находимся сейчас не на земле,— сказал Джерри Лукас.
— Кажется, без него мы напоминали бы сироток, заблудившихся в лесу,— заметил Бубнович.
— Я изучал чертовски много всяких инструкций о действиях десантного подразделения в джунглях,— проворчал Шримп,— но там ничего не говорилось о том, что делать с тиграми.
— Они охотятся по большей части ночами,— объяснил Клейтон.— Поэтому с наступлением темноты рекомендуется быть настороже.
Спустя некоторое время британец обратился к Бубновичу:
— Из того немногого, что я читал о Бруклине, я узнал, что бруклинцы отличаются своим особым произношением. Вы же говорите на правильном английском языке.
— Так же, как и вы,— ответил Бубнович.
Клейтон рассмеялся.
— Я не воспитывался в Оксфорде.
— «Бродяга» получил высшее бруклинское образование,— включился в беседу Лукас,— он окончил немного больше, чем шесть классов.
Бубнович и Розетти улеглись спать, Клейтон и Лукас присели на край платформы, свесив ноги и принялись говорить о будущем. Они решили, что лучшим шансом для них было бы достать лодку у дружественных туземцев (если возможно будет найти таковых) на юго-западном побережье Суматры. Тогда можно попытаться достичь Австралии. Они говорили об этом и о многом другом. Лукас рассказывал о своем экипаже. Он порядком гордился ребятами и безмерно горевал о погибших.
Речь зашла о Розетти.
— В действительности Шримп хороший парень и первоклассный башенный стрелок. Он награжден медалью за отвагу.
— Очевидно, он не выносит англичан,— с улыбкой заметил Клейтон.
— Для того, кто имел дело лишь с ирландцами и итальянцами в пригороде Чикаго, это не удивительно. К тому же у Шримпа никогда не было возможности для настоящей учебы. Отец его был убит в Чичеро во время войны гангстерских кланов. Сам Шримп тогда еще пешком под стол ходил. А его мать, как я догадываюсь, «работала» просто-напросто проституткой в баре. Несмотря на такое происхождение, вы должны признать, что он все же неплохой парень. Он мало учился, но, насколько я его знаю, всегда честен.
— Меня интересует Бубнович,— сказал англичанин.— Он очень умный человек и, кажется, весьма образованный.
— Да. Вы правы. Он не только умный, он чрезвычайно образованный. До войны закончил Колумбийский университет. «Бродяга» интересовался экспонатами в американском музее естественной истории в Нью-Йорке, когда был студентом. Он специализировался по ботанике, зоологии, антропологии и после университета начал там работать. Просто он не любит распространяться о своей учености. Иногда, чтобы подразнить Шримпа, употребляет научные термины — и только.
— Тогда, вероятно, хорошо, что у меня нет оксфордского акцента,— заметил Клейтон,— а то бы я еще больше раздражал сержанта Розетти.
Глава 3
НЕОЖИДАННАЯ ОТСРОЧКА
Когда Кэрри ван дер Меер шла по джунглям со своими конвоирами, ее ум был занят только двумя мыслями — как убежать и как покончить с собой, если побег не удастся осуществить. Шедший рядом Алам говорил с ней на своем родном языке, который она знала, а японцы не понимали.
— Простите меня,— умолял юноша,— за то, что я привел японцев к вам. Они мучили Тианг Умара, но он не проговорился. Выдала вас его старшая жена. Она пожалела мужа и сказала врагам, что я знаю, где вы прячетесь. Они поклялись убить всех жителей деревни, если я не отведу их к вам в убежище. Что же мне оставалось делать?
— Ты прав, Алам. Синг Тэй и я — нас только двое. Лучше умереть двоим, чем всем людям в деревне.
— Я не хочу, чтобы вы умирали! — восклицал, рыдая, Алам.— Пусть лучше сам погибну.
Девушка горестно качала головой.
— Чего я боюсь,— говорила она,— это только того, что не смогу найти средства вовремя умереть.