— Я хочу идти с вами. Думаю, что смогу быть полезен. Я найду лодку гораздо ближе, чем вы предполагаете. Мне известно, где живут дружественные туземцы, которые помогут нам. Но сначала мы должны уйти от этих головорезов. И это будет не так просто. Из маленькой долины ведет только одна тропа, а ее охраняют и днем и ночью.
— Да, я видел часового на насесте и прошел вблизи от него. Его можно обойти снова. Но с вами — другое дело. Я не думаю, что бы вы смогли сделать то же, что я. Но если ночью вы принесете мне нож, я проведу вас мимо часового.
— Попытаюсь. Если все достаточно напьются, это будет несложно. Я перережу ваши путы, и мы сможем уйти.
— Я разорву эти путы, когда захочу,— сказал Тарзан.
Ван дер Бос оставил это заявление без комментариев.
«Этот англичанин весьма самоуверен»,— подумал голландец. Он уже стал сомневаться, умно ли поступил, доверившись такому зазнайке. «Ни один человек, даже цирковой силач, не в состоянии разорвать такие путы»,— думал Тэк ван дер Бос с досадой.
— Вас ночью очень строго охраняют? — спросил Тарзан.
— Меня не стерегут совсем. Ведь здесь — страна тигров. Вы-то сами об этом подумали?
— О, да. Но мы должны рискнуть.
Глава 13
СПАСЕНЫ!
Окруженные солдатами, подкалывающими их в бока и спины штыками, Розетти и Бубнович прибыли в деревню. Здесь их, предварительно связав по рукам и ногам, бросили в хижину и оставили в покое. Американцам ничего не оставалось, как отводить душу в проклятиях.'
Шримп виртуозно прошелся по родословной всех японцев, включая императора. Подробнейшим образом остановился на близких родственниках лейтенанта Тада. К непечатному жаргону района Чичеро Бубнович добавил несколько непечатных исконно бруклинских словечек, и оба сержанта принялись сообща обсуждать поведение матушки императора Хирохито.
— Какой от этого толк? — спросил, использовав все познания в блатном лексиконе, Джо Бубнович.— Мы только поднимаем себе кровяное давление, и больше ничего.
— Я укрепляю свою ненависть,— возразил Розетти.— Теперь я знаю, что чувствует Кэрри по отношению к этим вонючкам.
В ту ночь им почти не удалось заснуть. Веревки больно врезались в набрякшие лодыжки и запястья. В горле пересохло. Никто не позаботился дать узникам пищи и воды. Ночь длилась целую вечность.
Когда рассвело, послышался звук шаркающих шагов, кто-то направлялся в хижину.
— Я думаю, это за нами,— сказал Бубнович.— Ну, прощай, дружище!
— Прощай, Джо!
Два солдата вошли в хижину. Они перерезали веревки и попытались поставить пленников на ноги. Это им не удалось, и они принялись со смехом пинать ногами упавших в голову и живот, затем потащили их к двери и сбросили, словно тюки с тряпьем, с лестницы одного за другим.
Лейтенант Тада вышел из хижины, где ночевал, и оглядел пленных.
— Ну, вы готовы отвечать на мои вопросы?
— Нет!
— Встать! — рявкнул японец.
Кровообращение в ногах постепенно восстанавливалось. Пленники попытались встать, и это, наконец, им удалось, хотя они шатались, словно пьяные. Все происходило на центральной площади деревушки. Солдаты и туземцы обступили их. Тада стоял, поигрывая обнаженным мечом. Он заставил пинками пленников опуститься на колени и занес сверкающий на солнце меч над головой Бубновича...
Лагерь бандитов затих, и большинство его обитателей забылись в пьяном сне. Тэк ван дер Бос прокрался к Тарзану.
— Вы разорвали путы? — с изумлением спросил голландец, увидев, что тот не связан.
— Да. Теперь пойдемте, постарайтесь двигаться бесшумно. Дайте мне нож.
Пройдя небольшое расстояние по лесу, Тарзан остановился.
— Ждите меня здесь,— приказал он своему спутнику, затем взобрался на дерево и бесшумно исчез среди листвы.
Тарзан медленно передвигался по деревьям, часто останавливаясь, чтобы прислушаться и втянуть ноздрями воздух. Наконец он определил место, где находился часовой. Он перебрался на другое дерево, там была устроена платформа, на которой сидел человек.
Тарзан расположился прямо над его головой, внимательно вглядываясь в темноту под собой. Он различил контуры фигуры часового и прыгнул на него, держа нож в руке. Единственным звуком, потревожившим ночь, был звук удара падающих на платформу тел. Часовой умер молча, его горло было перерезано от уха до уха.
Тарзан сбросил тело на тропу и спустился вниз, захватив винтовку часового. Затем отправился туда, где поджидал его ван дер Бос.