— Не стреляйте. Я свой,— по-английски обратился Тарзан к часовому и развел руки с растопыренными пальцами, дабы тот убедился, что пришелец безоружен. Он широко улыбался настороженному голландцу, внушая ему, что намерения имеет самые мирные.
Он повторил:
— Не стреляйте. Проводите меня к командиру.
Партизан, поразмыслив, велел Тарзану подойти поближе и, уперев дуло винтовки ему в поясницу, легким толчком указал направление. Сам же, не спуская глаз с фигуры полуобнаженного гиганта, свистнул три раза.
Кусты зашелестели. Появилось двое бородатых светловолосых парней. Часовой по-голландски объяснил, указывая дулом на пришельца, что, вот, дескать, явился и хочет говорить с командиром.
Двое партизан, подхватив Тарзана, быстро разоружили его, отобрав лук, стрелы и нож. Нацелив на него оружие, повели в лагерь. Он молчал, только улыбался этим насупленным молодым людям.
Командиром партизанского отряда был капитан Корвин ван Принс. Это был кадровый офицер голландских войск на острове. Но он в данный момент отсутствовал. Это был рассудительный и властный человек. Его любили партизаны, но одновременно побаивались его сурового, почти пуританского нрава. Из-за голландского пристрастия к опрятности во всем в лагере царили чистота и порядок, хотя в нем совсем не было женщин. На время отсутствия капитана за старшего остался лейтенант Лет-тенхоф — к нему и привели Тарзана.
Леттенхоф выслушал историю, рассказанную Тарзаном молча, не прерывая его. После задал несколько уточняющих вопросов. При беседе присутствовали двое человек.
Его спросили, понимает ли он по-голландски. На всякий случай Тарзан решил умолчать о том, что знает язык. Леттенхоф и его товарищи стали держаться посвободнее и принялись обмениваться репликами на родном языке. Тарзан прислушался к говорящим.
— Может, его нужно уничтожить немедля,— сказал один из присутствующих Леттенхофу,— вдруг это наводчик, и за ним по горячим следам явятся японцы.
— Нет,— не соглашался лейтенант,— нужно подождать возвращения капитана. Этот странный тип производит на удивление благоприятное впечатление.
— Да, конечно, хотя вид у него идиотский. Первобытный лук, да сам голый и вдобавок босиком. И никаких доказательств его слов...
Леттенхоф продолжил свою мысль:
— Я уже стал доверять нашему гостю, пока он не заговорил о поисках лодки и побеге с острова. Он, должно быть, думает, что мы — круглые дураки и поверим такому глупому объяснению его появления здесь. Это, наверное, немецкий шпион. Мы не будем спускать с него глаз, пока не возвратится ван Принс.
Он перешел на английский и повернулся к Тарзану:
— Так, значит, вы полковник Английских королевских военно-воздушных сил? А какие-нибудь доказательства этого у вас есть?
— Нет,— невозмутимо ответил Тарзан.
— Хотелось бы знать, почему британский офицер бегает в горах Суматры нагишом и вооружен луком со стрелами,— продолжал Леттенхоф ироническим тоном.— Мой друг, вы, конечно, не можете ожидать, чтобы мы поверили вам. Вы останетесь с нами дс того времени, пока капитан ван Принс не вернется.
— В качестве пленника?
— Именно. В качестве пленника.
Лагерь был чистым и даже каким-то уютным. Над одной из тростниковых хижин развевался трехцветный флаг Нидерландов. Двадцать или тридцать человек занимались различными работами. Большинство было занято оружием — чисткой револьвера или винтовки.
Одежда партизан, хотя и изрядно поношенная, была аккуратно зачинена. Оружие блестело. Тарзан сразу же убедился, что попал в хорошо организованный военный лагерь. Его обитатели не были преступниками, это были дисциплинированные воины. Тарзан с облегчением подумал, что таким людям можно доверять.
Его появление в лагере не возбудило особого интереса. Лишь несколько человек подошли к сопровождающим его поинтересоваться, кто это такой.
— Кого вы привели сюда? — спросил один.— Дикаря с острова Борнео?
— Он говорит, что он капитан Британских ВВС. По-моему, он или полоумный какой-то, или немецкий шпион,— отвечал Леттенхоф, вышедший вместе с Тарзаном наружу из своей хижины.— Я лично склоняюсь ко второму. Он говорит связно, его речь выдает человека образованного. Это свидетельствует, что он в своем уме.
— Говорит он по-немецки?
— Не знаю.
— Сейчас, узнаем. Я попробую поговорить с ним.— Один из партизан заговорил по-немецки.