Он не мог освободиться от тревожной мысли и поэтому продолжал внимательно, но незаметно наблюдать за чернокожим сержантом, хотя, с чем он вынужден был согласиться, так это с тем, что сам он бессилен предотвратить любой удел, приготовленный сержантом и судьбой для них обоих. Даже копье — оно у него было, когда их взяли в плен,— негры отняли. Поэтому теперь англичанин был полностью разоружен и находился в абсолютной власти черного сержанта и его приверженцев.
Лейтенант Гарольд Перси Смит Олдуик недолго ждал, терзаясь неизвестностью, прежде чем обнаружил что-то из намерений Усанги, ибо почти немедленно после того, как сержант закончил давать указания подчиненным, несколько воинов подошли к англичанину, а трое направились к девушке.
Без единого слова объяснения воины схватили молодого офицера и бросили лицом на землю. Минуту он сопротивлялся и пытался освободиться, даже успел нанести несколько тяжелых ударов своим противникам, но их было слишком много, и он на большее не мог рассчитывать, нежели просто задержать их в выполнении пока непонятных ему намерений. Как он скоро обнаружил, их цель заключалась в том, чтобы связать ему руки и ноги. Когда это, к их радости, им удалось, они перевернули его на спину, и тогда он увидел, что Берта Кирчер тоже была связана.
Смит Олдуик лежал в таком положении, что ему было видно почти все пространство луга и стоящий на нем самолет. Усанга разговаривал с девушкой. Она отрицательно качала головой в знак резкого несогласия.
— Что он вам говорит? — крикнул англичанин.
— Он собирается увезти меня на самолете,— отозвалась девушка.— Он хочет отправить меня дальше в глубь страны, где живет другое племя. Как он утверждает, там он станет вождем, а я буду одной из его жен,— и, к удивлению англичанина, девушка повернула к нему свое улыбающееся лицо.— Но опасности в сущности и нет никакой,— продолжала она,— так как мы оба умрем в течении нескольких минут. Дайте мне только добраться до самолета, и если он сможет подняться на высоту ста футов от земли, мне незачем будет больше бояться чернокожего ухажера.
— Боже! — воскликнул Смит Олдуик.— Разве нет другого пути, чтобы отговорить его? Пообещайте, что угодно, все, что вы хотите. У меня есть деньги, столько денег, сколько этот бедняга не может себе даже представить. Во всем его будущем королевстве таких денег никогда не будет. Скажите ему это и еще скажите, если он не тронет вас, я даю ему слово — я их все доставлю ему.
Девушка покачала головой.
— Это бесполезно,— сказала она.— Он не поймет, а если и поймет, то не доверится вам. Чернокожие сами так беспринципны, что они не могут представить себе, что кто-то умеет держать слово, а особенно эти чернокожие не доверяют англичанам. Их учили немцы, что англичане самые вероломные и бесчестные люди. Нет, пусть будет, как я решила. Сожалею, что вы не можете лететь с нами, если бы самолет поднялся достаточно высоко, моя смерть была бы намного легче, но все равно, она будет достаточно легкой, более легкой, чем та, которая, вероятно, ожидает вас. Так что не грустите обо мне.
Усанга все время прерывал их разговор, делая попытки заставить девушку переводить слова, так как он боялся, что они вдвоем придумывают какой-то план, чтобы помешать ему улететь, или постараются усыпить его бдительность и задобрить.
Берта Кирчер отмахнулась от него, сказав, что англичанин лишь прощается с ней и желает ей удачи. Вдруг она повернулась к чернокожему.
— Вы не могли бы кое-что для меня сделать? — спросила она.— Если я добровольно поеду с вами?
— Что бы вы хотели? — поинтересовался Усанга.
— Скажите, пусть ваши люди освободят белого человека после того, как мы улетим. Он никогда не поймает вас. Если вы подарите ему свободу и жизнь, я с вами полечу добровольно.
— Ты полетишь так или иначе,— проворчал в ответ Усанга, оскалив в ухмылке желтые зубы,— для меня не имеет значения, добровольно ты это сделаешь или нет. Я буду великим вождем, и ты станешь исполнять все, что я скажу!
Он думал, что с этой женщиной надо держаться строго. Не должно быть повторения его горестного опыта с Нарату. Эта жена и двадцать три другие должны быть хорошо выбраны и подготовлены нужным образом, они должны быть покорными. И тогда Усанга будет хозяином в своем собственном доме.
Берта Кирчер видела, что бесполезно обращаться к тупому и жестокому человеку, поэтому постаралась быть спокойной, хотя душа ее страдала над уделом, ожидающим молодого человека. Ей был, оказывается, дорог этот юноша, под влиянием порыва объяснившийся ей в любви.