Старик продолжал размышлять о девушке, когда услыхал, как к часовому кто-то обратился, и секундой позже в хижине выросла человеческая фигура. В ночном мраке, который смягчался лишь кострами, рассеянными по деревне, да факелами перед хижиной вождя, лицо посетителя оставалось неразличимым. Старик было решил, что явился палач, чтобы нанести смертельный удар, однако с первых же слов узнал в явившемся Боболо.
— Может, смогу тебе помочь, — сказал визитер. — Хочешь отсюда выбраться?
— Спрашиваешь! Не иначе как старый Мгунгу спятил, чем еще объяснить его дурацкую выходку?
— Он ненавидит белых, а я им друг. Я тебе помогу.
— Спасибо, Боболо! — воскликнул Старик. — Ты не пожалеешь.
— Даром такие дела не делаются, — намекнул Боболо.
— Назови свою цену.
— Это не моя цена, а то, что я должен буду передать другим, — поспешил заверить негр.
— Ладно. Сколько?
— Десять бивней. Белый присвистнул.
— Может, еще и паровую яхту и «Роллс-Ройс» впридачу?
— Не откажусь, — согласился Боболо, хотя и не знал, о чем идет речь.
— Ну так тебе их не видать, как и бивней, — дороговато.
Боболо пожал плечами.
— Тебе лучше знать, сколько стоит твоя жизнь, белый.
Он поднялся и направился к выходу.
— Постой! — остановил его Старик. — Ты же понимаешь, как трудно стало со слоновой костью.
— Мне следовало бы запросить не десять, а сто бивней, но ты мой друг, и потому я говорю — десять.
— Вызволи меня отсюда, и ты получишь свои бивни, как только добуду их.
Боболо покачал головой.
— Сначала бивни. Пошли весточку своему другу, чтобы он прислал бивни, и тогда будешь на свободе.
— Но как с ним связаться? Здесь у меня нет своих.
— Я пошлю гонца.
— Ладно, старый пройдоха, — согласился Старик. — Развяжи мне руки, и я черкну записку.
— Э, нет. Почем я знаю, что ты накарябаешь на своей бумажке? Может, такое, от чего Боболо станет худо.
"Ты чертовски прозорлив, — подумал Старик. — Если бы я смог достать из кармана записную книжку и карандаш, Малыш получил бы такую писульку, по которой тебя засадили бы в тюрьму, а Гато-Мгунгу вздернули бы на базарной площади.
Вслух же он произнес:
— Как мой человек узнает, что послание от меня?
— Пошли с гонцом что-нибудь из личных вещей. Например, кольцо.
— Почем мне знать, что ты пошлешь верную весть?
А может, ты потребуешь сто бивней?
— Я же друг, а потом я честный человек. Ну а кроме того у тебя нет выхода. Так даешь кольцо или нет?
— Уговорил. Забирай.
Негр подошел, нагнулся и стянул с пальца кольцо.
— Как только прибудет слоновая кость, ты свободен, — пообещал Боболо и вышел из хижины.
"Старый мошенник гроша ломаного не стоит, но утопающий хватается и за соломинку", — подумал белый.
Боболо рассмотрел кольцо при свете костра и усмехнулся.
— Умный я, ничего не скажешь, — пробормотал он. — У меня будет и кольцо, и слоновая кость.
Что же до освобождения Старика, то это не было в его власти, к тому же он вообще не имел подобного намерения. Сияя от самодовольства, Боболо подсел к вождям, совещавшимся с Гато-Мгунгу. Те, между прочим, обсуждали, как ликвидировать белого пленника. Кое-кто предложил убить его в деревне, чтобы не делиться его мясом с богом Леопардом и жрецами из храма, другие требовали, чтобы пленника доставили к верховному жрецу в качестве мяса для праздничного стола в честь новой верховой жрицы. Разгорелись споры, обычные для подобных совещаний, которые так ни к чему и не привели.
Как белые, так и черные любят слушать свои собственные речи.
Гато-Мгунгу дошел до середины описания геройств, совершенных им в битве двадцать лет тому назад, как вдруг неожиданное вмешательство вынудило его замолчать. Наверху зашумела листва, оттуда вниз в центр круга рухнул тяжелый предмет, и все как один повскакали на ноги, застыв в оцепенении. На лицах собравшихся перемежались выражения удивления и испуга. Устремив взоры наверх и ничего там не обнаружив, они глянули вниз, на упавший предмет, который оказался трупом человека. Руки и ноги мертвеца были связаны, а горло перерезано от уха до уха.
— Это Лупингу из утенго, — шепотом произнес Гато-Мгунгу. — Он принес мне весть о приходе сына Лобонго с воинами.