— Глядите, на нем шкура леопарда! — выкрикнул один из воинов.
— И когти людей-леопардов! — воскликнул другой.
— Куда ему до человека-леопарда! — иронизировал третий.
— Я встретил его в храме людей-леопардов, — объяснил Тарзан. — Мне показалось, что вам будет приятно заполучить назад своего колдуна, чтобы он приготовил для вас чудодейственное средство против людей-леопардов.
— Смерть ему! Смерть Собито! — послышалось со всех сторон.
Разъяренные воины двинулись на колдуна.
— Стойте! — приказал Орандо. — Давайте отведем Собито в Тамбай. Там найдется немало таких, кто с удовольствием посмотрит на его смерть. У него будет время подумать о зле, которое он причинил. Пусть он помучается подольше, точно так же, как он продлевал мучения других.
— Лучше сразу убейте, — взмолился Собито. — Не хочу в Тамбай.
— Его захватил Тарзан, пусть он и решает, что делать с Собито, — предложил кто-то из воинов.
— Делайте, что хотите, — ответил человек-обезьяна. — Колдун не мой, а ваш, у меня другие заботы. Я ухожу. Вспоминайте Тарзана из племени обезьян, если больше не встретимся, и ради него хорошо относитесь к белым людям, ибо Тарзан вам друг, и вы его друзья.
И он ушел так же беззвучно, как появился, и вместе с ним малыш Нкима, известный воинам из племени утенго как "дух Ниамвеги".
XV. МАЛЕНЬКИЙ НАРОД
Боболо и Капопа поспешили увести девушку прочь от большой реки, являвшейся жизненной артерией этого края. Узкими лесными тропами углублялись они в мрачную чашу джунглей, где рыскали хищные звери и обитал маленький, низкорослый народ. На всем пути они не встретили ни единой просеки, ни расчищенных полей, ни какой-нибудь деревни.
Тропы, которыми они шли, были узкими, ими явно мало пользовались, иной раз приходилось сгибаться в три погибели, ибо пигмеям нет резона расчищать свои тропы до высоты нормального человеческого роста.
Хотя и Боболо, и Капопа знали про нравы этого народа, в частности, про то, что они прячутся в густом подлеске и набрасываются на неосмотрительных путников либо же прогоняют, пуская с деревьев отравленные стрелы, Капопа все же пошел впереди, поскольку ему приходилось чаще общаться с этими людьми, чем Боболо. Маленькие люди, узнав Капопу, не тронут ни его, ни Боболо. Следом за Капопой шла Кали-бвана с веревкой на лебединой шее. Другой конец веревки держал Боболо, шедший сзади.
Девушка не имела ни малейшего представления ни о цели маршрута, ни о том, что ее ожидает. Она двигалась, точно сомнамбула, пребывая в безмолвном отчаянии. Потеряв всякую надежду на спасение, она сожалела лишь о том, что не может собственноручно положить конец своим страданиям. Она не сводила глаз с ножа на бедре шедшего впереди Капопы, страстно желая завладеть этим оружием.
Мысленно возвращаясь к мрачной реке и обитавшим в ней крокодилам, девушка жалела, что не погибла тогда. Нынешнее ее положение казалось Кали-бване хуже, чем когда бы то ни было. Возможно, сказывалось гнетущее воздействие мрачного леса и неизвестность относительно того, куда ее ведут, точно бессловесную скотину на бойню. Бойня! Это слово парализовало ее. Она знала, что Боболо — людоед. Может, ее уводят в глубину страшного леса, чтобы там убить и сожрать?
Девушка поразилась тому, что подобная мысль перестала ее возмущать, и тут же догадалась почему. Это слово означало смерть.
Смерть! Больше всего на свете она жаждала именно смерти.
Бредя по нескончаемой тропе, Кали-бвана потеряла счет времени. Ей казалось, что миновала целая вечность, как вдруг их окликнул чей-то голос. Капопа остановился.
— Что вам нужно во владениях Ребеги?
— Я — Капопа, — ответил колдун. — Со мной Боболо с женой. Идем проведать Ребегу.
— Я знаю тебя, Капопа, — ответил голос.
В следующий миг из кустов на тропу вышел низкорослый воин.
Рост его не превышал четырех футов. Он был совершенно голый, если не считать ожерелья и нескольких браслетов из железа и меди.
Маленькие, близко посаженные глаза глядели на белую девушку с удивленным любопытством, однако человек ни о чем не спросил. Сделав знак следовать за ним, он двинулся по извилистой тропе.
Откуда ни возьмись появилось еще два воина, и под конвоем гостей доставили в деревню вождя Ребеги.
Деревня оказалась убогой, с низенькими хижинами, располагавшимися по кругу, в центре которого стояло жилище вождя. Деревню окружала примитивная изгородь из бревен и заостренных кольев, в которой были проделаны два входа.