Оброски видел развевающуюся под слабым ночным ветерком гриву, сияние желтовато-золотистых глаз. Неожиданно позади льва возникла еще и львица. Она зарычала.
Незнакомец повернулся к Оброски и сказал:
— Оставайтесь на месте. Я не знаю этой Сабор, а она может оказаться свирепой.
Оброски с радостью подчинился приказу и заметил, что стоит как раз под деревом. Ему очень хотелось иметь в руках винтовку, чтобы спасти этого сумасшедшего.
Теперь он услышал голос человека, называвшего себя Тарзаном из племени обезьян, но не понял ни одного слова.
— Тармангани йо. Джад-бал-джа манд бундоло, Сабор манд бундоло!
Сумасшедший разговаривал со львами.
Оброски задрожал от страха, заметив, что тот все ближе и ближе подходит к хищникам.
Львица поднялась и сделала шаг вперед.
— Кричча Сабор! — воскликнул человек. Лев повернулся и, рыча, принялся отталкивать львицу, заставляя ее отступить назад. Некоторое время лев еще рычал на нее, а затем подошел к человеку. Сердце Оброски замерло.
Он увидел, как человек положил руку на гриву льва.
— Теперь можете спокойно подойти, — сказал Тарзан Оброски, — Это Джад-бал-джа, он запомнит ваш запах. После этого он не нападет на вас, если я не прикажу ему сделать это.
Оброски был до смерти напуган. Ему хотелось немедленно убежать, взобраться на дерево, сделать что-нибудь, чтобы не видеть этого ужасного зрелища, но он боялся оставить человека, который спас его. Не чувствуя под собой ног от страха, он медленно подошел к Тарзану, который вполне оценил его мужество.
— Положите руку ему на голову, — сказал человек-обезьяна. — Даже если вам очень страшно, не показывайте вида.
Американец сделал так, как приказал Тарзан. Затем Повелитель джунглей опять что-то сказал Джад-бал-джа, и тот, вернувшись к львице, улегся рядом с ней.
Только теперь Оброски смог рассмотреть своего спасителя при свете луны. У него вырвался непроизвольный крик испуга и удивления. Он словно смотрелся в зеркало.
Тарзан улыбнулся одной из своих своеобразных улыбок.
— Невероятно, не так ли?
— Уму непостижимо, — ответил Оброски.
— Думаю, именно поэтому я и спас вас от бансуто, потому что это было очень похоже на присутствие на собственных похоронах.
— Уверен, что вы в любом случае пришли бы мне на помощь.
Человек-обезьяна пожал плечами.
— С какой стати? Я же вас совсем не знаю. Он лег и вытянулся на мягкой траве.
— Переночуем здесь, — сказал Тарзан.
Оброски бросил быстрый взгляд на львиную пару, лежащую всего в нескольких ярдах, и Тарзан словно прочитал его мысли.
— Не волнуйтесь. Джад-бал-джа позаботится о том, чтобы с нами ничего не случилось. Но будьте осторожны со львицей, когда его не будет рядом. Она еще не подружилась со мной, и вряд ли когда подружится. А теперь расскажите мне, что вы делали в этой стране.
Оброски вкратце обрисовал ситуацию. Тарзан молча выслушал его.
— Если бы я знал, что вы из этой экспедиции, то, возможно, позволил бы бансуто убить вас, — заметил Тарзан.
— Почему? Чем мы вам не угодили?
— Я видел, как ваш начальник бил носильщиков кнутом.
Некоторое время оба молчали. Оброски понял, что этот Тарзан из племени обезьян — человек необыкновенный и что в этом диком краю от него зависит очень много. Иметь такого друга было бы очень кстати, но его сила и власть вызывали и некоторое опасение. Он мог сорвать съемки фильма, так как судьба Ормана во многом зависела от него.
Оброски ненавидел Ормана. На это у него были свои причины. Одной из них была Наоми Мэдисон. Но кроме личной неприязни существовали и другие вещи: вложенные в картину деньги, карьера его друзей-артистов, наконец, карьера самого Оброски. Что ни говори, а Орман был талантливым постановщиком.
Оброски объяснил все это Тарзану, естественно, не упоминая личных мотивов.
— Орман, — говорил он, — был пьян, когда бил носильщиков. К тому же его трепала лихорадка, да проблем навалилась целая куча. Те, кто его знает, утверждают, что ему такое поведение вообще-то не свойственно.
Тарзан ничего не ответил, и Оброски замолчал. Он лежал под большой луной и думал. Он думал о Наоми и удивлялся. Что было в ней такого, за что он полюбил ее? Она была избалованной, ветренной, взбалмошной.
Ее характер не шел ни в какое сравнение с характером Ронды Терри.
В конце концов он пришел к выводу, что его привлекли имя и слава Наоми. Отбросив все это, он понял, что не чувствует к ней ничего особенного, кроме влечения к стройному телу и смазливому личику. Он вспомнил своих товарищей по экспедиции, и ему было интересно, что они думают о нем и что бы сказали, если бы увидели его рядом с дикарем в компании диких львов.