Имба бросил умоляющий взгляд на Голато, но самозванец никак не отреагировал. Такой Кали-бвану он еще не видел. Сложилась новая ситуация, которую медлительному мозгу Голато еще предстояло переварить. Имба, точно покорная овечка, послушно зашагал к палатке своей госпожи. Негры принялись перешептываться между собой.
Кали-бвана добилась своего, однако опоздала. Глубоко посеянные семена недовольства и бунта уже успели прорасти, и, хотя сейчас девушка одержала легкую победу, впереди ее ожидало поражение. Тем не менее она испытывала удовлетворение при виде Имбы, готовящего ей ванну, а позже — завтрак.
Во время еды она с недоумением обнаружила, что носильщики взваливают на себя поклажу, готовясь к походу, хотя палатка ее стоит на месте и никаких распоряжений о выступлении она не давала.
— В чем дело? — спросила она, подбежав к собравшимся и обращаясь к помощнику Голато, которого собиралась назначить главным.
— Мы возвращаемся, — ответил тот.
— Вы не посмеете уйти, бросив меня одну, — возмутилась девушка.
— Можешь идти с нами, — сказал чернокожий, — но отныне прислуживать тебе никто не станет.
— Вы обязаны остаться, — повысила голос рассерженная девушка. — Я вас наняла до конца маршрута. Бросьте тюки и ждите, пока я сама не прикажу выступать.
Видя, что люди не торопятся ей подчиняться, девушка схватилась за револьвер. Но тут вмешался Голато, подошедший к ней вплотную в сопровождении нескольких воинов с ружьями наизготовку.
— Помалкивай, белая сука, — гаркнул он, — и проваливай к себе в палатку. Мы уходим домой. Будь ты поласковей с Голато, этого бы не случилось, но я тебя проучу. Станешь мешать нам, мои воины тебя прикончат. Можешь пойти с нами, но командовать не будешь. Теперь я главный!
— С вами не пойду, а если бросите меня здесь, то вам известно, что вас ждет, если я доберусь до станции и сообщу обо всем управляющему.
— Никуда ты не доберешься, — ухмыльнулся Голато.
Обернувшись к стоявшим в ожидании носильщикам, он дал знак трогаться.
С замиранием сердца глядела девушка вслед отряду, покидавшему стоянку, пока он не скрылся в лесу. Она могла бы последовать за ними, но этого не позволяла ей сделать врожденная гордость, основа ее характера. Кроме того, рассудком она понимала, что ей будет далеко не безопасно среди распоясавшегося мятежного сброда, главарь которого представляет для нее лично наибольшую угрозу.
Решимость достичь цели не угасла в душе девушки даже после того, как она осознала всю безнадежность своей затеи. Возможно, ею двигало не что иное, как простое упрямство, однако же именно оно помогало ей в осуществлении того, что она полагала своим долгом, хотя это и обрекало ее почти на верную смерть.
Она вернулась к палатке, возле которой валялся один-единственный мешок с провизией, оставленный чернокожими. Что делать? Идти дальше она не могла, возвращаться же не хотела. Был только один выход — остаться здесь, как можно надежнее обосноваться и дожидаться спасательной партии, которая, возможно, прибудет через несколько месяцев.
Девушка рассчитывала на то, что возвращение чернокожих носильщиков без нее не сможет не вызвать толков и подозрений, а когда начнется разбирательство, кто-нибудь из невежественных негров обязательно проговорится. Тогда организуют поисковую группу, если только лживый Голато не убедит их в том, что ее давно нет в живых. И все же у нее оставалась слабая надежда, за которую она будет цепляться. Если она станет так же цепляться за жизнь в течение долгого ожидания, то, возможно, в конце концов ее и спасут.
Разобрав оставленные ей продукты, девушка прикинула, что запасов должно хватить на месяц при условии строжайшей экономии. А если здесь окажется достаточно дичи и ей повезет на охоте, то провизию можно будет растянуть и подольше.
Однако не голода больше всего опасалась белая девушка, а того, что ее обнаружат враждебно настроенные туземцы. Кроме того, она очень боялась подцепить какую-нибудь смертельную тропическую болезнь, что было вполне естественно в ее положении.
Стараясь прогнать прочь подобные мысли, она решила заняться обустройством стоянки. Перенесла в палатку все свое имущество и начала строить примитивное ограждение для защиты от ночных визитеров. Работа была тяжелой, и девушке приходилось часто отдыхать. Во время коротких передышек она принималась делать записи в дневнике, умалчивая однако о терзавших ее тревогах и страхах, в которых не решалась признаться даже самой себе. Так проходили дни, между тем как судьба готовила ей удар куда более страшный, чем она могла вообразить.