Говоривший вдруг осекся. Собеседник не стал настаивать на продолжении душевных излияний.
— Думаю, в Штатах мы оба оказались бы в босяках, — проговорил он со смехом.
— Ты-то им никогда не будешь, — возразил старший.
Вдруг он расхохотался.
— Ты чего?
— Так, вспомнил, как мы познакомились около года тому назад. Ты пытался внушить мне, будто ты головорез из трущоб. И у тебя неплохо получалось, когда ты вспоминал, кого изображаешь, Малыш.
Малыш усмехнулся.
— Это была чертовская нагрузка для моих актерских способностей, — признался он. — А знаешь, Старик, тебе тоже не слишком часто удается водить других за нос. Послушать тебя, так ты родился в джунглях и тебя воспитали обезьяны. Но я тебя вмиг раскусил. Тогда я сказал себе: "Малыш, здесь пахнет университетом — либо Йельским, либо Принстонским".
— Однако ты не стал задавать лишних вопросов. Как раз это мне и понравилось в тебе.
— Ты тоже в душу не лезешь. Наверное, поэтому мы и подружились. А тех, кто лезет с расспросами, я бы брал за руку, ласково, но крепко, отводил за сарай и пристреливал. Тогда мир стал бы намного лучше.
— Все так, Малыш, однако растолкуй мне вот что: как это можно быть приятелями в течение целого года, как мы с тобой, и ни черта не знать друг о друге, словно между нами нет доверия.
— Я-то доверяю, однако есть вещи, о которых другим не расскажешь, — ответил Малыш.
— Знаю, — подтвердил Старик. — До сих пор мы избегали говорить о причине, по которой каждый из нас оказался здесь, не так ли? Что до меня, то причиной тому — женщина, потому я их и ненавижу. Мне вполне хватает для удовлетворения мужских потребностей этих туземных "цариц Савских", хоть они и не услаждают обоняния.
— Здоровые дети природы, не обремененные интеллектом и со вшами в волосах, — подхватил Малыш. — Мне достаточно один раз взглянуть на них, не говоря уж об аромате, как я готов уже влюбиться в первую встречную белую женщину.
— Мне это не грозит, — произнес Старик. — Для меня все белые женщины одинаково омерзительны. Не приведи господь, пока я жив, встретиться хоть с одной из них.
— Ого-оо! — с усмешкой протянул Малыш. — Держу пари, что ты втюришься в первую же встречную юбку, было бы только на что держать пари!
— Ты бы лучше подумал о том, что скоро нам будет нечего есть, да и стряпать для нас тоже будет некому, если нам не повезет, — сказал Старик. — Похоже, что все слоны как сквозь землю провалились.
— Старый Боболо клянется, что они здесь водятся, хотя, мне кажется, он просто врет.
— С некоторых пор мне тоже стало так казаться, — признался Старик.
Малыш свернул сигарету.
— Он спит и видит, как бы избавиться от нас, вернее, от тебя.
— С чего ты взял?
— Ему не по душе, что его прелестная дочка липнет к тебе, как к меду. Умеешь ты вскружить голову женщине, Старик.
— Ничего подобного, иначе я не оказался бы здесь, — запротестовал Старик.
— Так я тебе и поверил.
— По-моему, Малыш, ты зациклился на девочках, только о них и говоришь. Забудь про них на минутку и давай обсудим наши дела. Как я уже говорил, необходимо срочно что-то предпринять. Если туземцы, которые пока еще с нами, не увидят хотя бы парочку бивней, то бросят нас к чертям собачьим. Им же не хуже нашего известно — нет слоновой кости, не будет и платы.
— И какой же ты предлагаешь выход? Рожать слонов самим?
— Мы должны найти их. В заповеднике, дружище, их навалом. Только вряд ли они заявятся к нам в лагерь и попросят, чтобы их подстрелили. Туземцы не согласятся нам помочь, поэтому действовать придется самостоятельно. Захватим по паре туземцев и разойдемся в разные стороны. Если один из нас не наткнется на следы слонов, то я — просто зебра.
— И как долго, по-твоему, мы сможем заниматься браконьерством, пока нас не застукают? — поинтересовался Малыш.
— Я занимаюсь этим два года и ни разу не попался, — ответил Старик. — Уверяю тебя, мне вовсе не хочется, чтобы меня застукали. Видел, какие у них тюрьмы?
— Неужели они осмелятся посадить туда белого? — забеспокоился Малыш.
— Еще как осмелятся. От незаконной охоты на слонов они делаются злее самого дьявола.
— Их можно понять, — сказал Малыш. — Дело грязное.
— А то я не знаю… — Старик в сердцах сплюнул. — Но только человеку нужно есть, ведь так? Умей я зарабатывать на хлеб как-то иначе, то не сделался бы браконьером. Ты только не подумай, будто я цепляюсь за эту работу или горжусь собой. Это не так. Просто стараюсь не думать о морали точно так же, как пытаюсь забыть о том, что некогда в прошлом был порядочным человеком. Это говорю тебе я, босяк, опустившийся грязный забулдыга, но даже босяки цепляются за жизнь, впрочем, неизвестно зачем. Я всегда лез на рожон, но всякий раз ухитрялся выходить сухим из воды. Ни одному человеку я не сделал в жизни ничего хорошего, никто не помянул меня добрым словом, а если бы помянул, я бы сдох от удивления. Видимо, на таких, как я, положил глаз сам дьявол и делает все, чтобы при жизни мы мучились как можно дольше, чтобы напоследок швырнуть в адский огонь и кипящую серу.