Авраам, сын Авраама, поднялся. Иов, первый среди старейших, увидел, что он пришел в себя.
— Аллилуйя,— воскликнул Иов.— Авраам, сын Авраама, больше не разговаривает с Иеговой. Он вернулся к нам. Давайте помолимся!
Все люди, за исключением леди Барбары и девушки по имени Иезавель, упали на колени. Среди них медленно двигался Авраам, сын Авраама, пребывая как будто в трансе. Он приближался к чужестранке, его разум все еще находился в помраченном состоянии в результате действия припадка. Вокруг него раздавалась странная жуткая разноголосица, так как древнейшие молились громко и вразброд, только изредка прерывая молитву криками: «Аллилуйя» или «Аминь».
Высокий и худой, с длинной седой бородой, покрытой клочьями пены, в убогой и грязной одежде, Авраам, сын Авраама, представлял собой отвратительное зрелище. Англичанка отвела глаза, когда наконец он замер перед ней.
Сейчас его ум прояснился, и как только он остановился, то заметил рядом с посланницей небес Иезавель.
— Почему ты здесь? — потребовал он ответа.— Почему ты не молишься на коленях, как другие?
Леди Барбара пристально наблюдала за сценой, разыгрывающейся между этими двумя. Она отметила суровый и обвинительный тон голоса неопрятного человека, а также от ее внимания не ускользнул умоляющий взгляд, который девушка бросила на нее. Инстинктивно леди Барбара положила руку на плечо девушке.
— Оставайся здесь! — сказала она в страхе, что человек приказывает девушке уйти от нее.
Если Иезавель не поняла слов странного небесного визитера, то не могла не понять жеста, которым ее удержала небожительница; кроме того, у нее не было желания присоединяться к группе молящихся. А возможно, единственное, чего она хотела,— это продлить те мгновения своей значимости. Ведь случай поднял ее над толпой, которая относилась к ней с презрением и насмешкой за то, что природа странным образом помиловала ее от злой печати вырождения, наградив такой редкой в здешних местах красотой.
Рука небесной гостьи, дружески сжавшая ее плечо, придала Иезавель силы, она решительно посмотрела на Авраама, сына Авраама, хотя чуточку с боязнью, ибо кто лучше ее знал, каким непредсказуемым становился пророк, когда кто-то вставал на его пути.
— Отвечай мне, ты, ты...— Авраам, сын Авраама, не мог найти слово, чтобы поставить девушку на свое место.
— Не позволяй гневу ослепить себя, ведь таково желание Иеговы,— предупредила девушка.
— Что ты хочешь этим сказать? — потребовал он.
— Разве ты не видишь, что его посланница избрала меня своей доверенной?
— Это кощунство, женщина!
— Нет,— ответила Иезавель твердо.— Это желание Иеговы, а если ты не веришь мне, спроси Иова, апостола.
Авраам, сын Авраама, повернулся туда, где молились старейшие.
— Иов! — крикнул он голосом, заглушившим шум молитвы.
В ту же минуту Иов закончил молебствие громким «Аминь!» Старики поднялись, их примеру последовали и другие жители деревни, которые не бились в припадке эпилепсии. Иов — апостол подошел к тем, на кого были устремлены глаза всех людей.
— Что произошло, пока я общался с Иеговой? — спросил Авраам, сын Авраама.
— Появилась посланница с небес,—ответил Иов.— Мы отдали ей почести: люди принесли дары, каждый по своим возможностям, и возложили у ее ног, и она, кажется, не проявила неудовольствия — как, впрочем, и удовольствия,— добавил он.— А дальше мы не знаем, что делать!
— А эта дочь Сатаны? — закричал Авраам, сын Авраама, указывая на Иезавель,— что ты думаешь о ней?
— Истинно только она говорит на языке Иеговы,— ответил Иов.— Поэтому он избрал ее доверенной своей посланницы!
— Мы будем восхвалять Иегову,— сказал Авраам, сын Авраама.— Пути господни неисповедимы.— Он снова повернулся к Иезавель, но когда заговорил с ней, новая нотка появилась в его тоне — умиротворяющая, однако в глазах старца не было ни капли страха.
— Попроси посланницу отнестись к нам, бедным слугам Иеговы, со снисхождением и прощением; моли ее заговорить с нами, грешниками, и высказать свои желания. Мы ждем ее речей, трепеща и пребывая в страхе, так как сознаем свою ничтожность.
Иезавель повернулась к леди Барбаре.
— Нет, подожди! — закричал Авраам, сын Авраама, ибо неожиданный вопрос возник в его слабом уме.— Как же ты сможешь разговаривать с ней? Ты ведь говоришь только на языке народа Мидиан. А если ты сможешь говорить с ней, почему не могу я, пророк святого Павла?