— Тогда в путь, — сказал Тарзан и повернулся на север.
Вскоре они вышли к реке. Даттон непроизвольно остановился и взялся за винтовку, поскольку у воды сидела стая огромных обезьян. Когда Тарзан подошел к ним, они, рыча, поднялись. Затем Даттон услышал, что Тарзан заговорил с ними на каком-то странном языке. Обезьяны перестали рычать и успокоились. Видя, что Даттон все еще стоит на опушке, Тарзан позвал его:
— Идите сюда! Пусть они почувствуют ваш запах и познакомятся с вами. Они не причинят вам вреда, но и не станут вашими друзьями. Старайтесь не беспокоить их, особенно самок и детенышей.
Даттон медленно подошел. Обезьяны окружили его и стали обнюхивать его и трогать своими огромными лапами. Вдруг один из самцов вырвал из его рук винтовку. Тарзан что-то быстро сказал, и самец нехотя вернул оружие.
— Они не любят грохочущих палок, — пояснил человек-обезьяна. — Я сказал им, что вы будете пользоваться ею только при добывании пищи и при защите их племени.
— Кстати, о пище, — сказал Даттон, — как по-вашему, смогу ли я подстрелить здесь что-нибудь? Я умираю от голода, потому что в последние дни питался только фруктами.
Тарзан поднял голову и принюхался.
— Подождите меня здесь, — сказал он. — Скоро я принесу вам поесть.
С этими словами он запрыгнул на дерево и исчез из виду.
Даттон огляделся и при виде огромных обезьян не ощутил никакой радости. Они не обращали на него внимания, но он вспомнил страшные рассказы о том, что самцы иной раз без видимых причин впадали в бешенство.
Все происходящее показалось вдруг Даттону довольно подозрительным, и он решил держать ухо востро и не очень-то доверять человеку, называющему себя Тарзаном.
Через некоторое время Тарзан вернулся, неся на плече небольшую антилопу. Он отрезал приличный кусок мяса и протянул его Даттону.
— Костер разжечь сумеете? — спросил человек-обезьяна.
— Конечно, — ответил американец.
— Отрежьте себе столько, сколько сможете съесть, а остальное оставьте на завтра.
— Я приготовлю и для вас, — предложил Даттон, — сколько вам поджарить?
— Готовьте только для себя, о своем обеде я позабочусь сам.
Тарзан отрезал от туши несколько кусков и спрятал их в кустах. Затем роздал остатки мяса обезьянам, для которых оно было редким лакомством.
Обезьяны набросились на угощение с жадностью, и Тарзан, сидя между ними, рвал сырое мясо крепкими зубами и тихонько рычал.
Даттон был шокирован поведением Тарзана, и в душе его нарастала тревога. Сейчас он не поставил бы за свою жизнь и ломаного гроша. Когда трапеза закончилась, на джунгли опустились сумерки.
— Я скоро вернусь, — сказал Тарзан, — а вы ложитесь спать. — В случае опасности обезьяны предупредят вас.
Затем он вновь напомнил вожаку, чтобы они не обижали его друга, и исчез в листве деревьев.
Было уже поздно, когда трое спутников Даттона вернулись в лагерь. Никому из них не повезло. Они собрали лишь немного фруктов и орехов, которыми и поужинали. Но им нужно было мясо, свежее мясо, чтобы набраться сил.
— Интересно, где этот чудак? — поинтересовался Гонтри. — Я-то думал, что он уже давно здесь.
— А мне наплевать, — сказал Крамп, — чем реже он будет попадаться мне на глаза, тем лучше. От него все равно никакой пользы.
— А он неплохой парень, — возразил Гонтри.
— Он такой же, как и все остальные, — взорвался Мински. — Они считают нас человеческим мусором и соответственным образом обращаются с нами. Ненавижу этих проклятых буржуев. Они сосут нашу кровь и подавляют пролетариат железной пятой капитала!
— Кончай свою пропаганду, — закричал Крамп.
— Это потому, что ты воспитан капиталистической системой, — сказал Мински. — Ты, небось, и в бога веришь, и в церковь ходишь…
— Заткнись, — прошипел Крамп.
— Послушайте, — начал Гонтри, — желая сменить тему разговора. — Вы не слышали странный крик примерно около полудня?
— Я слышал, — отозвался Мински. — Ты не знаешь, что бы это могло быть?
— Я тоже слышал, — подтвердил Крамп. — Жуткий крик.
— Туземцы утверждают, что так кричит самец обезьяны, когда убивает своего врага, — сказал Гонтри.
— Все это очень подозрительно, — произнес Крамп.
— Нужно установить дежурство, — предложил Мински. — Пусть посторожит Крамп, а часа через четыре разбудит меня. Надо поддерживать огонь и быть начеку.
Гонтри и Мински легли на землю, а Крамп принялся подбрасывать ветки в костер. Было очень тихо, со всех сторон путешественников окружала темнота.