— Отпустите мою богиню! — вскричал он. — Отпустите, или я убью вас!
С этими словами он вновь бросился на епископа.
Руиз вынужден был выпустить Сандру и встретить противника. Силы оказались неравны: епископ выхватил нож и поразил храброго защитника прямо в сердце.
Одна из рабынь горько всхлипнула в своем углу: она любила Киому.
Сандра попыталась ускользнуть от насильника и бросилась к дверям, но Руиз перехватил ее и снова потащил к кушетке.
Она отбивалась, как могла, но ее сопротивление постепенно ослабевало.
И тут открылась дверь…
XIV
ОСВОБОДИТЕ БЕЛОГО ЧЕЛОВЕКА!
Большие обезьяны неторопливо искали пищу: бананы, сладкие корни, вкусных жучков. Тарзан поднялся, потягиваясь.
— Пора в путь, — решил он.
Не спеша он двинулся по тропе в северном направлении, как вдруг услышал выстрел.
— Даттон охотится, — подумал человек-обезьяна, но внезапно ему в голову пришла другая мысль: а не попал ли американец снова в беду. Выстрел раздался впереди, и Тарзан, вскочив на дерево, стремительно понесся в ту сторону.
Уарутури шли к своей деревне. Они покрикивали на Даттона, время от времени подталкивая его копьями. Перед этим Даттон почти не спал, он был голоден и страдал от жажды. Несколько раз он хотел бросить носилки и кинуться на своих мучителей с голыми руками. Он решил, что лучше умереть сразу, чем страдать, мучиться, а потом погибнуть лютой смертью.
Два негра несли носилки впереди, Даттон — сзади. Вдруг один из них вскрикнул и упал, пронзенный стрелой. Остальные туземцы остановились в нерешительности возле убитого и принялись оглядываться по сторонам.
— Во всем виноват белый, — закричал брат случайно убитого туземца и занес копье, чтобы ударить им американца, но вторая стрела вонзилась ему в грудь, и он упал замертво.
Туземцы в ужасе оцепенели. Вдруг до них донесся голос, требующий освободить белого человека. Поколебавшись, негры решили бросить своих убитых соплеменников и бежать, прихватив однако белого пленника.
— Освободите белого человека! — вновь раздался повелительный голос, но уарутури уже мчались по тропе. Третья стрела достигла своей цели, и лишь после этого туземцы бросили несчастного Даттона и скрылись в джунглях.
Тарзан спустился в дерева.
— Вам не следовало отлучаться из лагеря, — упрекнул он американца. — Это опасно, а обезьяны сумели бы вас защитить.
Тарзан ведь думал, что Даттон просто по неосторожности покинул лагерь и был пленен людоедами.
— Вы и на этот раз пришли вовремя, — сказал Даттон. — Не знаю, как вас и благодарить.
Он понял, что человек-обезьяна не догадывается о его истинных намерениях, и решил оставаться с этим сумасшедшим до тех пор, пока не отыщется Сандра, а уж потом бежать вместе с нею.
На следующее утро они вышли к опушке леса, и для Тарзана не составило большого труда отыскать потайную тропу, а вскоре они увидели и «гвардейцев» Амельтео.
Обезьяны не высказали желания карабкаться по скалам надо львами, но, понукаемые Тарзаном, двинулись наверх и вскоре достигли подножия скалы.
Тарзан посмотрел наверх, и его острые глаза приметили следы на камнях. Он повернулся к Даттону.
— Мне кажется, тут можно пройти.
— Да, — согласился Даттон, — мне приходилось совершать восхождения в горах северо-западной Канады, в Соединенных Штатах и Швейцарии, но тут я бы не посоветовал подниматься никому.
— И все-таки придется попробовать.
— И вы уверены, что это возможно?
— Думаю, что да. Человек, которого я разыскиваю, и девушка прошли здесь, значит, и мы пройдем.
— Вы считаете, что мисс Пикерэл прошла через это ужасное место?
— Да. И с ними были большие обезьяны.
— Ну уж обезьяны-то вряд ли. Они чересчур неуклюжие и неповоротливые.
Ничего не ответив, Тарзан заговорил с Уиго. Тот что-то прорычал своим соплеменникам, и они двинулись вперед. Даттон был искренне удивлен, видя, как быстро и ловко обезьяны взбираются по почти отвесной скале, но в следующий миг он удивился еще больше, когда за ними последовал Тарзан. Он лез так же легко и ловко, как и обезьяны.
Покачав головой, Даттон двинулся следом, но угнаться за ними было невозможно. На целый час раньше они оказались на вершине.
— Ну как, вы по-прежнему думаете, что обезьяны неуклюжи и неповоротливы? — лукаво спросил Тарзан, когда выбившийся из сил американец рухнул на землю.