— Почему ты не пытаешься хотя бы время от времени говорить на нормальном английском?
— Для чего это нужно? — воскликнул Денни. — Что вы наговорили мне, когда мы шли по той холмистой местности? Я даже запомнил наизусть: "Местность низкого рельефа на стадии зрелой диссекции". — И ты утверждаешь, что говоришь на правильном английском: откосы, взбросы, кальдеры из сольфаторы?
— Но ты же познаешь новое, Денни!
— Что узнаю?
— Каждый специалист говорит на своем языке.
— Какой толк для меня изучать ваш? Но зато каждый мужчина хочет знать, что такое револьвер, если он думает, что это полезно для него.
— Я думаю, что тебе скоро понадобится оружие, — сказал Смит.
— Каким образом?
— Огонио говорит, что мы входим в страну львов. Может быть мы даже столкнемся с ними здесь. Они не так часто встречаются в джунглях, но мы находимся в однодневном переходе до более открытых мест.
— Вот это то что нужно. А то: "Говори на правильном английском…" Чепуха! Но что это?
Откуда-то из темной чащи джунглей послышалось рычание, затем раздался ужасающей силы рев, который потряс землю.
— Лев! — закричал один из чернокожих. Тотчас же люди принялись подбрасывать топливо в костры.
Стрелок Патрик вскочил на ноги и побежал в свою палатку, возвратившись через минуту с автоматом Томпсона.
— Здесь не мешало бы иметь и пулемет, — сказал он.
— Ты собираешься взять автомат с собой? — спросил Лафайэт Смит.
Его образование в этой области заметно прогрессировало за время, проведенное в обществе Денни Стрелка.
— Нет, пока он сам не нападет. Снова рев льва нарушил тишину ночи. На этот раз он был так близко, что они оба вздрогнули.
— Выслеживает зверя, — пояснил Смит.
— Какого зверя? — спросил Стрелок.
— На которого хочет напасть.
— У людей тоже предчувствие, — сказал Денни. — Посмотри на них.
Носильщики были напуганы и жались вокруг костров, солдаты держались за спусковые крючки ружей. Стрелок подошел туда, где они стояли, вглядываясь в темноту.
— Где он? — спросил Денни Огонио, вождя. — Ты видел его?
— Там! — сказал Огонио. — Похоже, что он движется сюда, господин.
Денни нырнул в темноту ночи. Он ничего не мог разглядеть, но ему показалось, что он услышал шелест листвы по другую сторону костра. Он присел на одно колено и прицелился в направлении звука. Появилась вспышка и послышалось: тра-та-та, когда Денни нажал на спуск автомата.
Некоторое время оглушенные стрельбой наблюдающие не слышали ничего, но потом, когда нервы пришли в нормальное состояние, до тонкого слуха некоторых дошел звук ломавшегося кустарника, постепенно исчезавший вдалеке.
— Кажется, я попал в него, — сказал Денни Смиту, который подошел к нему.
— Ты не убил его, — сказал Смит, — должно быть ранил.
— Он не ранен, господин, — молвил Огонио.
— Откуда ты знаешь? — потребовал Денни. — Отсюда ведь не возможно ничего увидеть.
— Если бы вы ранили его, то он напал бы, — объяснил вождь. — А он убежал. Его напугал шум.
— Как ты думаешь, он вернется? — спросил Смит.
— Я не знаю, господин, — ответил негр. — Никто не знает, что он сделает.
— Конечно, он не вернется, — сказал Денни. — Автомат напугал его до смерти. Я пойду спать.
Нума-лев был стар и голоден. Он всегда охотился на открытой местности. Его мускулы, хотя еще сильные, не были уже теми, какими были в молодости. Он хотел схватить Пакко-зебру или Ваппи-антилопу, но его медлительность подводила его, и им удавалось ускользнуть. Поэтому Нума бродил в джунглях, где запах человека привлек его. Костры ослепили его, но сильный запах говорил ему, что там было мясо и кровь, а Нума был очень голоден.
Мало-помалу голод победил его наследственное стремление избегать человека.
Желание насытиться толкало его все ближе к ненавистным кострам. Он полз к ним почти на животе, продвигаясь на несколько дюймов. В следующее мгновение он приготовился к нападению, и вдруг появилась неожиданная вспышка огня, раздался оглушительный треск автомата и свист пуль над головой.
Поразительная внезапность, с которой была нарушена боязливая гнетущая тишина лагеря и джунглей, потрясла взвинченные нервы огромной кошки, и его реакция была как совершенно естественной, так и непроизвольной. Повернув обратно по своим собственным следам, он бросился в гущу леса.
Уши Нумы-льва были не единственными, до которых донесся грохот автомата Стрелка Патрика, так как кажущееся безлюдье непроницаемой темноты дало приют десятку тысяч жизней.
Например, он вывел из неподвижности многочисленные формы существования животного мира. Некоторые, потревоженные необычностью шума, ушли дальше от лагеря людей.