Пол видел меня и менее одетой. Всего час назад я пыталась потопить его в одном купальнике. Но сейчас все по-другому, сменилась атмосфера, и на мне уже не купальник, а нижнее бельё.
Пол на секунду опускает глаза.
— Таш, что ты делаешь? — шепчет он.
— Ты обманщик! — отвечаю я. — И я сейчас докажу это. Я доказываю тебе, что ты обманщик.
Я расстегиваю молнию на юбке и снимаю пояс, так что ткань кучей падает к моим ногам. Я вытягиваю указательный палец и ввинчиваю его Полу в грудь.
— Вот так я выгляжу без одежды. Видимо, людей вроде тебя это возбуждает. И если ты хочешь со мной встречаться, тебе нужно все время помнить, чего ты лишаешься. Да, сначала ты можешь говорить, что это нормально, но нормально не будет, потому что тебе захочется залезть под одежду, и это разрушит нашу дружбу. И мою дружбу с Джек тоже. Я не могу этого допустить. Так что да, ты либо сволочь, либо идиот. И лучше ты будешь сволочью, потому что тогда мы хотя бы сможем остаться друзьями.
Тут за моей спиной, на лестнице, кто-то шевелится, и голос Джек произносит:
— Что за чертова хрень здесь происходит?
Я, даже не оборачиваясь в её сторону, хватаю юбку, футболку и бегу к двери. Джек зовёт меня по имени. Я дергаю ручку и сбегаю, оставляя дверь широко распахнутой.
Я прячусь за ровно подстриженными кустами мистера Харлоу и неуклюже одеваюсь. Я оставила в подвале шлепанцы и босиком бегу по темноте, выстукивая голыми пятками об асфальт неровный ритм, а в мозгу в такт ему проносится: «О чем ты только думала? Зачем он сказал это? Зачем он сказал это сейчас?»
Уже заперевшись в спальне, я понимаю, что надела футболку задом наперед и наизнанку. Но мне плевать. Я падаю в кровать и накрываюсь одеялом с головой.
23
Я не выхожу на связь с Джек и Полом, они — со мной. Мы живём на одной улице, в дюжине домов друг от друга, и не общаемся четыре дня. Во вторник и в четверг выходят заготовленные серии «Несчастливых семей». Со стороны может показаться, что все в порядке.
Вот только ничего не в порядке.
В последний раз мы всерьез поругались, когда спорили, чей велик круче раскрашен. Мы никогда не ссорились по таким огромным, страшным и взрослым поводам, как сейчас. Ни разу не всплывало никаких шокирующих откровений вроде того, что Пол, оказывается, влюблен в меня с тех самых пор, как мы впервые играли вместе. Мы никогда не спорили на темы вроде полового влечения или его отсутствия. Мы вступили на новую, негостеприимную землю. Здесь ничего не растёт и никто не живёт. Я знаю, что в одиночку долго здесь не протяну. И все же я не могу заставить себя позвонить, написать, забраться к ним в подвал и заснуть там на диване. Просто не могу. И, похоже, они не могут тоже. Может быть, так и кончается дружба — не резким разрывом, а медленным и безжалостным погружением в забытье.
Конечно, наша дружба на этом не кончится. Я не позволю этому произойти. Но я не могу взять и позвонить им. Пока что не могу.
Я по-прежнему много пишу Фому. Не о нашей ссоре. О ней, конечно, ни слова. Он не знает даже, как зовут моих лучших друзей, так зачем рассказывать ему, из-за чего мы ссоримся? Так что мы болтаем на обычные темы: что Фом думает про Дж. Дж. Абрамса и что можно сказать про последнюю серию «Бурь Таффдора».
В четверг я прощаюсь с Лео. Нам тяжело расставаться. Он мужественно прячет горечь за нахмуренными бровями, но я-то знаю, как у него разрывается сердце при мысли о том, что я покидаю его, пусть даже всего на несколько дней.
— Это, конечно, не то же самое, что открыть дюжину школ для только что освобожденных крепостных, — замечаю я, — но выдвижение на эту премию — самое значимое, чего я достигла в жизни.
Лео хмурится.
— Слушай, хватит меня осуждать, а? Желание обладать куском металла в форме тубы не делает меня поверхностной!
Он продолжает хмуриться.
— Да хватит тебе! В моём возрасте ты еще не был таким великим. Ты беззаботно наслаждался прелестями аристократической жизни, спускал родительские деньги в игорных домах, а потом бросил учёбу и ушёл в армию!
Лео хмурится, и хмурится, и хмурится.
Я прячу голову в плечи:
— Ладно, Лео, как скажешь. Но я знаю, что ты будешь по мне скучать.
Потом я начинаю собираться. Да, я еду всего на две ночи, но сумка оказывается набитой под завязку. Я все время вспоминаю какие-нибудь мелочи: положить носки для сна, дорожный флакончик духов или запасную пару тёмных очков.
В комнате на полную громкость ревет альбом Actor Сен-Венсан, и между двумя песнями раздается стук в дверь. Открыв её, я оказываюсь носом к носу с Джек. Судя по выражению её лица, она стучит уже не в первый раз. На ней нет макияжа, и она в той же одежде, в которой спит — в чёрных фланелевых штанах и футболке с Джеком Скеллингтоном. Она отодвигает меня плечом, заходит в комнату и садится на край кровати.