Я не думала про сына, когда шла тогда в крепостцу. Не подумала — за кем будет ходить хвостиком мой сынок, когда подрастет? Кому станет заглядывать в рот, признавая главенство над собой во всем? Ждала, что он одарит дочкой. Да, с ней было бы проще…
— В нашем роду всегда рождались только девочки. И я видела дочку! Во сне — в будущем. Так ясно привиделось мне в той избушке у Строжища… Может, вы все же ошиблись?
Старый ведун вдруг подобрался весь. Тот, который Тарус, выпрямился на лавке и застыл, внимательно глядя на меня. Даже тот, из тайной службы — Стас, повернулся ко мне всем телом. И с пола послышалось шевеление, там поднял голову усталый старик и открыл глаза. Очевидно, я сказала что-то очень важное для них. Старый ведун хмыкнул, оглядел своих товарищей и спросил меня:
— А ты точно дочку видела? Платьишко там… косички? Сама-то не ошиблась?
И я задумалась. А ведь правда — кто лежал в той люльке, я не видела. Просто маленький сверточек — запеленатый младенец. Потом за ручку держала кого-то маленького и родного — знала это, но вниз не смотрела, а смотрела на ту женщину. А главное — на полянке я видела бегающих деток, там были и девочки и мальчики. Почему я решила, что именно девочка — моя? Наверное, потому что ждала только ее. А ведун продолжил:
— Так что ты там видела про дочку? И почему для тебя ничего не изменилось? Не жалеешь, что все могло быть по-другому?
— Нет, по-другому ничего не могло быть, — решила я прояснить для него то, что давно поняла для себя: — Гляньте на меня — кто возьмет такую в жены? Да мне никто другой и не нужен. А ему я не пара.
— Кто он? Как его зовут? — подобрался ведун.
— Я не знаю, не спросила, — поникла я головой, — для меня это было запретное знание.
— Чудо чудное…, - выдохнул старый ведун, — так что же с тобой не так, можешь сказать?
Я пожала плечами, подивилась его непонятливости:
— А то вы сами не видите! Я же рыжая и рябая вся. А еще маленькая и худая, нескладная.
— А я вот слышал, что к тебе клинья уже подбивали, чуть не замуж звали, — хмыкнул ведун.
— Это вы про Микея? — вздохнула я, — он очень хороший, только я не думаю, что я для него — что-то настоящее. У него добрая душа, может, он просто жалел меня?
— Чудо чудное, — опять вздохнул ведун, глядя на меня с жалостью, — а тебе все же настоящего хочется? Ну… ладно. Расскажи, что снилось тебе тогда, это может быть важным.
— А вам разве есть до этого дело? Я ведь про себя сон видела. Правда… про степняков еще снилось… — и я рассказала про того упавшего с коня чужого вожака, хватавшего ртом воздух, будто его душили, а потом еще и про обрыв над бушующей бездной… и про мертвых людей… детей.
— Эх-хе, эх-хе, — раздалось с пола. Я подхватилась с лавки и поспешила поднять балахонистого старика, потянула его к лежанке. Мужики поначалу замерли, а потом стали помогать мне. Вместе мы удобно уложили его и я разъяснила:
— Еще когда он только уселся, я забоялась что простынет. По полу же тянет, а он одет легко и старый, слабый на вид. Сразу надо было это сделать, да вы сказали, что ему так привычнее. Теперь уже и не знаю…
— Что нам с ней такой делать, а, Тарус? — качал головой ведун, — я, если честно, большего ждал. С таким даром — гораздо большего, в разы… А она — про то, как степняк с коня упал, эх-х…
— Давайте, я останусь здесь на пару дней, Мастер. Таше спокойнее будет, когда нас станет меньше. Пускай и Мокша побудет тут немного, отдохнет заодно. Похоже, что он уже что-то увидел, пусть еще посмотрит. А, может, и Таша еще что-то вспомнит. Ты же не прогонишь нас? — повернулся он ко мне.
Гнать людей из их же жилища? Смеется он, что ли? Хотя до сих пор, и правда — я была здесь, как дома. Входя первый раз, сразу же подхватила веник и поискала соринку и вымела ее — уважила домового. Он должен был знать, что жить к нему пришла помощница. Так учила меня бабушка. Может, здесь был другой обряд вселения в дом, я его не знала. Но, кажется, домовой принял меня — не пугал, не насылал плохие сны. К чему вообще эти слова ведуна? Просто так молоть языком он не стал бы.
— А я что — могу и прогнать? — не поверила я.
— Нет, конечно. Пока что не можешь… а дальше видно будет.
Глава 8
Больше ни о чем важном мы до самого вечера не говорили. Мужики все оставались ночевать. Мы со Славной покормили их, больше ничего делать не пришлось — они уверенно располагались сами, и правда — как в своем собственном доме. Потом выяснилось, что этот дом и на самом деле принадлежит тайной страже. А меня опять прятали здесь «до выяснения».
Мне хотелось поговорить об этом, но не при всех. И лучше бы с Мастером, пока он не уехал. Он, похоже, неплохо относится ко мне, хоть и покрикивает. Может, просто привык командовать. Стас немножко пугал, но еще больше него — Тарус. Он узнал меня, это было понятно. И, узнав, почему-то сразу невзлюбил. Сейчас хоть и не смотрел уже с сильной неприязнью, но и ничего хорошего для себя в его глазах я не увидела. А еще он почему-то не говорил своим товарищам всей правды, которую знал. Он знал, кто отец моему сыну, мог назвать и его имя, которое хотел знать Мастер. Я бы тоже хотела… Но он молчал, хотя узнал меня, знал, что я приходила тогда. Ведун не мог не знать такого, для него не могло быть ничего скрытого в той крепостце… или могло?
К вечеру, когда все уже расходились на отдых, я подошла и попросила Мастера о недолгом разговоре с глазу на глаз. Мы вышли из дома, и он повел меня по лесной дороге в сторону тракта. Но только получилось так, что это не я, а он поговорил со мной:
— Пройтись хочется, засиделся я в седле да на лавке. По этой дороге не опасно гулять, но все равно — сама далеко не ходи, не нужно. Про лес ты ничего не знаешь…
— Знаю уже… Как деревья зовутся знаю и про то, что медведи на людей нападают, и про гадюк еще… у нас их не было — только пауки. Норки в земле нарыты в великом множестве, а они в них жили. Мы детьми еще на крепкую ниточку свечной воск накручивали комочком и опускали в норку. Они хватали его лапками, вязли в нем и так ловились — мохнатые, большие, в пол моей ладони. Только мы их всегда отпускали, а то рассердятся — набегут в дом и покусают. Это вам не медведи, их много и они ядовитые.
— Медведи — это только по весне бывает, с зимней голодухи. А так они сильно сторожатся людей, боятся даже. Но здесь еще и лесная нечисть есть. Тут молодых да красивых в лес одних не пускают, — вздохнул ведун и посоветовал: — Ты потихоньку начинай уже взрослеть, Таша, привыкай думать о себе хорошо.