— То, что ты сделала сегодня, гадко и дурно.
Тася вспыхнула.
— Это не твое дело! — грубо отрезала она.
— То, что ты сделала, нехорошо! — еще раз произнесла Дуся.
— Убирайся! — вне себя вскричала Стогунцева и оттолкнула от себя свою новую товарку.
— Девочки! Девочки! Смотрите, она обижает нашу Дусю! — вскричала Маргарита Вронская, видевшая эту коротенькую сцену.
— Не смей обижать Дусю! — подскочила Васильева к покрасневшей от гнева Тасе.
— Дуся наша милочка! Мы не позволим обижать ее! — вторила девочкам смугленькая хохлушка Каховская из старшего отделения пансиона.
— Да, да! Не позволим! — отозвались близнецы-сестрицы Зайка и Лиска.
— Ах, ты, Задира Ивановна, Забияка Петровна! — подбежав к Тасе вскричала Ярышка.
— Забияка! Забияка! — прыгала вокруг неё черненькая горбатая Карлуша.
Тася каждую минуту готова была расплакаться злыми бессильными слезами. К её счастью в класс вошел новый учитель, русского языка и арифметики, Баранов, и девочки чинно разместились за своими столиками. Одна только Дуся не успела занять своего места.
— М-llе Горская! — произнес учитель, — что же вы? Прогулку задумали не в урочное время!
— Это не она виновата, a новенькая! — крикнула со своего места Ярышка.
— Ярош, тише! — остановила девочку надзирательница.
— Правда! Правда! — подтвердили все. — Новенькая виновата! Новенькая!
— Мне нет дела, кто виноват! — произнес Баранов, — я вижу, что m-lle Горская не на месте, и делаю ей замечание за дурное поведение! — заключил он и, обмакнув перо, написал что-то в классном журнале.
— Это несправедливо, — неожиданно раздался звучный голос с половины старших, где в это время большие пансионерки делали письменную задачу. — Дуся не виновата! Нет! Нет! — и Маргарита Вронская встала со своего места с пылающими от негодования щеками.
— Не виновата! — вторила ей и графиня Стэлла.
— Не виновата! — отозвалась всегда тихенькая и невозмутимая Лизанька Берг.
— Молчать! — прикрикнула Сова на расходившихся девочек.
— Я вас прошу не шуметь! — в свою очередь надрывался учитель.
Но девочки уже не могли успокоиться, раз дело касалось их любимицы Дуси, которую обвиняли незаслуженно по их мнению. Они волновались и шумели, как стая крикливых воробышков.
— Злой Баранов! Нехороший, — говорила Ярышка злым шепотом, глядя на учителя сердитыми, блестящими глазами.
— Противный! Не люблю его! — отозвалась горбунья Карлуша. — Дусю ни за что обидел! Бедная Дуся!
— Он Дусю обидел, a я его, — неожиданно выпалила снова Ярышка, — противный, несносный, скверный… Я ему отплачу за бедняжечку Дусю, — и прежде, нежели её соседка успела остановить ее, шалунья низко пригнула голову к столу и, не шевеля губами, испустила короткое: «Бэ! Бэ! Бэ!» очень похожее на блеяние барана.
— Это что такое? — так и подскочил на своем месте учитель, не понимая, откуда идет этот крик, так как глаза шалуньи Фимы невозмутимо смотрели в упор на него, в то время как губы её, находившиеся чуть ниже поверхности стола, тщательно выводили:
— Бэ! Бэ! Бэ!
— Что-с? — окончательно потерялся Баранов, бегая но классу и отыскивая виновную.
— Бэ! Бэ! Бэ! — продолжала неистово Фима, в то время как оба отделения пансионерок, старшее и младшее, чуть не давились от тщетного усилия удержать смех.
— Кто это позволяет себе подобную дерзость? — строго произнес учитель, обводя весь класс испытующим взором.
Настасья Аполлоновна, вся красная, как морковь, перебегала с одного места на другое, стараясь накрыть блеявшую проказницу. Но это было не так-то легко, как казалось. Едва Сова подходила к тому месту, где сидела Фима, как блеяние прекращалось в минуту, a лишь только надзирательница отдалялась в противоположный угол классной, возобновлялось снова с удвоенной силой.
— Что же это наконец такое? — еще раз неистово крикнул, выйдя из себя, учитель.
И вдруг с ближайшей к нему скамейки поднялась очень полная, высокая девочка с широким скуластым лицом и невыразительными выпуклыми глазами. Это была Машенька Степанович, самая ленивая, неразвитая девочка из всего пансиона, которую подруги прозвали Гусыней за её глупость.
— Не сердитесь, пожалуйста! — произнесла она, обращаясь к учителю своим лениво-спокойным голосом, в то время как на рыхлом, широком лице её появилась невыразимо глупая улыбка. — Не сердитесь, пожалуйста, господин учитель, мы не виноваты. В классе появился баран, это он, a не мы.